Интервью

Оксана Сергеева — молодая художница, мини-выставка которой под названием «Между строк» открылась 17 октября в библиотеке им. А. Н. Добролюбова. Её работы впечатляют своей живостью и мастерством передачи образов. Это уже вторая выставка Оксаны. Несмотря на интерес и внимание со стороны публики к её работам, она очень скромно говорит о себе.

— Как давно ты пишешь портреты?

— Наверное, с самого детства. Точно не помню. Начиналось все с копирования журнальных и книжных иллюстраций…

— Почему именно портреты?

— Мне интересно изображать людей. Если быть точнее — то определенные настроения и состояния человека, которые читаются в выражении глаз, положении рук, наклоне головы… Поймать мгновение, и в этом мгновении одновременно передать и мимолетное состояние человека, персонажа, и его характер в целом — вот мое стремление. Отчасти это служит и отображением моих собственных чувств в данный момент.

— Наверное, карандашом рисовать труднее, чем красками…

— Не могу сказать наверняка. Мне просто близок карандаш как художественный материал. Нравится то, что всего одним карандашом, одним цветом можно создавать целые миры.

— Сколько иллюстраций ты выбросила, прежде чем стало что-то получаться?

— Я и сейчас их выбрасываю. Бессчетное количество.

— Кто или что тебя вдохновляет на создание новых работ?

— Книги, фильмы, музыка. Все те, чьи портреты изображены мною, в тот или иной момент вдохновили меня.

— Какие личности тебе интересны в принципе — герои рассказов или обычные люди?

— Мне интересны разные личности — писатели прошлых времен, советские и зарубежные, современные поэты, музыканты и простые люди. Безусловно, персонажи книг и фильмов, воплощенные актерами или оставшиеся только на страницах книг. Меня может вдохновить определенный поступок, совершенный человеком, песня или повесть, позволяющие увидеть человека с неожиданной стороны или со стороны, которая мне близка.

— А кого еще хотелось бы изобразить?

— Идей у меня очень много. Постепенно стараюсь воплощать их в жизнь.

— Ты когда-нибудь училась рисовать профессионально?

— Нет, не училась. Всегда рисовала сама, методом проб и ошибок.

— Хотелось бы поучиться?

— Да, знаю художника, к которому с удовольствием пошла бы учиться. Она — настоящий профессионал. Кроме того, мне нравится её взгляд на жизнь, на творчество — очень непосредственный, живой и гибкий. Она может из любых предметов создать невероятную композицию и увлечь изображением этой композиции всех вокруг — от детей до взрослых.

— Сколько времени уходит на то, чтобы написать портрет?

— Если это портрет конкретного человека — до 5 дней, а если образ или идея, которые возникают в моей голове — от недели до месяца. Сложно перенести на бумагу воображаемое — обычно образ претерпевает значительные изменения, прежде чем становится готовой работой. Я пробую различные ракурсы, положения рук, добавляю и изменяю детали — все для того чтобы наиболее полно и точно выразить идею, которую хочу передать. Это своего рода послание от меня к случайному зрителю…

— Есть ли кто-то, кто тебя критикует? Как ты вообще относишься к критике?

— На самом деле я никогда не отдавала свои работы на профессиональный суд и не стремилась к этому, потому что сама вижу их недостатки достаточно ясно и недовольна ими больше, чем любой критик. И в целом мои работы — это скорее работы-состояния, чем претензия на мастерство исполнения.

— Что ты чувствуешь от того, что твои работы сейчас на выставке?

— Скорее смущение, недовольство собой, чем гордость и радость. Мои друзья — вот чьи настойчивость и вера в меня позволили этой выставке быть. Без них я бы никогда не решилась на такой шаг. Наверное, их вера в меня заменяет мою веру в себя.

— У тебя есть увлечения помимо рисования?

— Сейчас нет времени и возможности, но я бы с удовольствием вернулась и в танцевальное направление, и к занятиям по вокалу.

— Что бы тебе хотелось сказать начинающим художникам, которые не знают, с чего начать, но очень хотят рисовать?

— Если говорить откровенно, то я сама все еще нахожусь на стадии начинающего художника. Тем не менее, я бы посоветовала для начала определиться, действительно ли вы хотите рисовать, действительно ли у вас лежит к этому душа. Потом — найти наставника, близкого вам по духу, который помог бы вам заложить профессиональные основы для дальнейшего творчества — правильно поставил руку, научил верно обращаться с различными художественными материалами. Но вы вольны идти и своим собственным путем, искать свой уникальный стиль.

— Расскажи о технике, в которой ты работаешь.

— Я все-таки не профессиональный художник, поэтому не могу соотнести свои работы с определенной техникой. Я бы назвала это в общем «методом проб и ошибок».

— Это называется «импровизация».

— Да, назовём это красивым словом «импровизация».

В конце 80-х Наталья Брейдер участвовала в записи первых сольных альбомов красноярского музыканта Владислава Медяника. В конце 80-х Медяник руководил группой игравшей на танцах на центральной городской площадке, в парке культуры и отдыха. Молодая певица была принята в группу, а чуть позже, в качестве бэк-вокалистки, в дуэте с Медяником Брейдер записала песни — «Калифорния», «Дым твоих папирос», «Черная роза»,...

В преддверии замечательного дня на календаре, самого-самого долгожданного женского дня в году мужчины артисты стараются, как никогда. Посмотришь красноярскую афишу — сплошь мужские имена: поют, играют и танцуют. Всё, для милых дам.

Солистка краевой филармонии Вероника Махотина почивать на лаврах себе не позволила и именно на 7 марта назначила концерт в МКЗ. И не просто очередной концерт со своим коллективом, а готовит специальную программу с академическим симфоническим оркестром. Это выступление для нее вдвойне праздничное: поделиться своей радостью с женщинами и показать все лучшее, что накопилось в багаже за 15 творческих лет, прожитых в стиле джаз.

К Махотиной вполне применима строчка из одной поэмы Андрея Вознесенского «Джаз — вид жизни. Боже. Боже, даждь нам джаз!».

Накануне праздничного концерта «Территория культурных событий» заглянула на территорию джаза, на репетицию Вероники Николаевны и ее коллектива «Мэйстрим бэнд».

— Программа сложная, с точки зрения подготовки. Я люблю петь с оркестром. Два отделения будут с симфоническим оркестром, плюс мои музыканты будут солировать на гитаре и Татьяна Романовская на пианино, плюс вокальная группа «Лунный свет». К тому же постараемся использовать новые технические возможности МКЗ. Специально на эту программу приглашен дирижер из Санкт-Петербурга Лев Дунаев. Для меня честь и гордость, если хотите, что нашли и пригласили дирижера для такой программы. Традиционно вечер откроет Владимир Василенко, а в ходе концерта заслуженный артист России Андрей Пашнин почитает проникновенные стихи. Я захотела подарить женщинам такой праздник. Собственно, джаз будет только в одном отделении. Я же разную музыку исполняю. Сама выбирала репертуар для программы. Будет звучать популярная музыка российских и зарубежных авторов. Например, песня Глории Гейнор «Я выжила», или роковая песня Юрия Шевчука, которую от меня никто не ждет «Это все, что останется после меня».

— Вы частенько предстаете перед публикой в новом амплуа, удивляете репертуаром, но неизменна ваша любовь к оркестрам!

— Ещё, будучи студенткой Академии музыки и театра (тогда Институт искусств), я пела с оркестром в КТЗ (на Предмостной площади), прибивалась, так сказать, к крупной форме. Потом делала программу с оркестром красноярского оперного театра под руководством заслуженного артиста России Анатолия Чепурного. Тогда же познакомилась с замечательным джазовым дирижером и аранжировщиком Петром Казимиром. Первый концерт с симфоническим оркестром краевой филармонии состоялся в 2005 году, после, почти ежегодно, мы делали разные проекты и они имели успех. Да, было приглашение из Омска, где я пела джазовую программу с местным симфоническим оркестром. Когда сто человек на сцене, мне хорошо. Я тяну оркестр!

Понятно, что на гастроли по краю оркестр не повезешь, а мы с коллективом часто играем в городских и районных ДК. «Мэйстрим бэнд» сейчас на приличном уровне, музыканты играют все.

15 лет пролетели, как один день! Я всем благодарна, кто помогал и поддерживал в начале творческого пути. Вам, кстати, тоже, первую статью обо мне, как артистке, вы написали. И в энциклопедии джаза России статью обо мне сопровождает ваша фотография. Признательна музыканту Андрею Иголкину, у нас была клубная программа в начале 2000-х, он играл на саксофоне, я пела. А на сцене БКЗ впервые я выступила в программе «Свободного балета» Валерия Терешкина, исполняла песню «Стена» из репертуара Ларисы Долиной.

— После этого концерта вы беретесь за новый не менее сложный проект?

— Я назначена художественным руководителем международного фестиваля «Енисей джаз». Он будет проводиться три дня на площадке БКЗ. Фестиваль масштабный, а времена сложные, сами знаете, надеюсь на поддержку краевого министерства культуры и депутатов ЗС. Я предложила привести, уже выступавшую у нас, чернокожую певицу Ив Корнелиус, проживающюю в Америке. Службы филармонии подключились, спасибо им, оперативно с ней связались, и добро на приезд получили. Хочется верить, что на ее приезд в Россию санкции не повлияют.

Я нацеливаю этот проект на популяризацию джазовой музыки. Не будет сложной музыки. Чтобы прийти к пониманию джаза, надо с чего-то начинать. Пусть звучат популярные стандарты, чтобы это было доступно и понятно всем желающим, прежде всего молодежи, а не только узкому кругу ценителей и знатоков. Люди тянутся к живой музыке. Мы подтягиваем местных исполнителей, а то в прошлые года своих не выставляли. Будет день Сибирского джаза — музыканты из Абакана, Новосибирска, Красноярска. Давно у нас не выступал замечательный биг-бэнд Владимира Толкачева. Будет чем порадовать публику, в том числе экспериментами джазменов с народниками. А в кафе «Оникс» пройдет совместный джем-сейшен.

— Вы, Вероника Николаевна, дочь кадрового офицера, наверно, от него передались волевые качества лидера. Вас считают сильной женщиной?

— Сильных женщин не бывает, начнем с этого. Такими нас делают обстоятельства. Сильная женщина — это, извините за сравнение. Плевок в Создателя. И я не сильная, но надо жить, а самых родных людей со мной уже нет. Как правило, самые сильные, они и самые слабые, потому что — это маска. Я считаю, что женщина существо высшего порядка! Она лучше приготовлена к жизненным обстоятельствам, и удары судьбы держит увереннее. Сибирячкам хочется пожелать мудрости и терпения, потому что если мы «сломаемся» мужчины наши пропадут.

— А вот какие женщины для вас пример?

— Мне очень нравится Ирина Долгушина, умница, хотя у нее отнюдь не нежный характер, но она умеет с людьми общаться. Наталья Алексеева, профессор, мой учитель, очень уважаемый мной человек. Она понимала, что я не буду с моим контральто оперные партии под березой петь: мальчиков или старух. Она меня не ломала, терпела, репертуар подбирала. Я ж и ноты бросала на занятиях, эх, чего только не было. Позже она мне сказала: «Я понимала, что ты одаренный человек, а их простых нет, все сложные».

Екатерина Иофель, маленькая, но сильная женщина. Она не была моим педагогом, а скорее наставником. Мы после ее методик, всей группой, не сговариваясь, шли пить кофе. Молча. Такая энергетика! С них и надо брать пример.

Есть коллеги, приятельницы, поклонницы, с которыми мне приятно общаться, а верная подруга одна — это Татьяна Романовская. Мы с ней как два близких человека, понимаем друг друга с полуслова. На самом деле, много женщин хороших в Красноярске. Им и хочется создать праздничное, яркое настроение, поэтому и название такое у программы «15 лет с Вами и для Вас».

«Спасенье — в музыке. К ней прижмись. Даждь нам жизнь!».

Геннадий Каледа

Фото разных лет из архива автора

Поводом для разговора с солисткой Большого театра России Ириной Долженко, обладательницей фактурно-глубокого, сочного меццо-сопрано, послужила смежная сфера ее деятельности: с сентября прошлого года она — художественный руководитель оперной труппы Красноярского театра оперы и балета

— Ирина, как солистка Большого оказалась в Красноярске, ведь это так далеко?

 — Страна у нас большая, музыкальный мир тесен, а артисты всегда ездят на гастроли, в том числе и по России. И все произошло по воле случая: неожиданно попробовать себя в новом качестве мне предложили люди, которых я до этого даже не знала. Я согласилась, и сейчас у меня контракт с театром на два года. За первую половину срока я поняла, что мне это чрезвычайно интересно: потенциал труппы очень высок, и наряду с опытными певцами, старожилами театра, в ней много великолепных голосов, много креативной талантливой молодежи. В этом театре просто потрясающие люди, совсем иначе относящиеся ко многим вещам, менее коммерциализированные, чем в центре.

 — Речь о Большом театре?

 — И о нем тоже. Подход к пониманию творчества в Большом театре сменился уже давно, но сегодня работы для меня в нем особенно мало: старые спектакли — практически всё, в чем я пою — сняты с репертуара и продолжают сниматься. Кому-то не нравятся сами эти спектакли, кому-то — наше (я говорю о певцах своего поколения) присутствие в театре. Процесс сам по себе абсолютно нормальный и естественный. Ненормально лишь то, что коммерция стала заслонять духовность и человечность общения в коллективе, утратилось то, что некогда олицетворяло этот храм музыкального искусства. И поэтому, когда в Красноярске я столкнулась с тем, что в театре буквально все подчинено созиданию, что при его достаточно небольшом штате все вспомогательные службы (постановочные и декораторские) работают с невероятной интенсивностью и отдачей, я была поражена. А латвийская команда, которую я привезла сюда на постановку «Аиды», была просто в шоке: в собственных мастерских восемь женщин-подвижниц за месяц сделали 270 костюмов! Четверо, а не восемьдесят рабочих меняют один спектакль на другой, и технически они абсолютно готовы к этому: высочайший профессионализм во всем. Люди работают на результат, а не на премии. Сложившую систему никто никогда не ломал, и поэтому каждый ощущает себя необходимой частью театра и осознает свою ответственность за общее дело.

 — И с певцами такая же ситуация?

 — Многие работают в театре по 30–35 лет: никому и в голову не приходит никого увольнять или сокращать ставки. И передо мной сейчас стоит весьма сложная задача предложить им какие-то альтернативные возможности существования в труппе, но о том, чтобы понизить их творческий статус или ущемить материально, речи быть не может. Я считаю, что модель Мариинского театра себя оправдывает: если люди всю жизнь отдали этому театру, они должны в нем работать. Они должны выходить на одну сцену с молодежью, ведь традиция передается лишь из уст в уста. Этого, к примеру, нет в Молодежной программе Большого театра: многие известные коучи и педагоги с певцами, конечно же, занимаются, но возможности выйти на одну сцену с ними они лишены. А ведь крайне важна ежедневная, ежеминутная погруженность в процесс: только так молодые певцы могут проникнуться пиететом к мастерам старшего поколения. Всегда были модель западная, в которой никто никому не нужен, и модель, в которой всегда существовали наши театры, и отказываться от нее нельзя — она весьма эффективна.

 — Вы упомянули премьеру «Аиды», в которой поете Амнерис. Как родилась идея этого проекта?

 — С премьерой «Аиды» были финансовые сложности, и мы даже думали, что ее придется перенести на осень следующего сезона. Но когда вопрос с деньгами — главный вопрос любой премьеры в любом театре — решился, стало очевидно, что выпустить премьеру крайне необходимо именно сейчас. В этом году в конце июня — начале июля, в период проведения АТФ (IV Красноярского международного музыкального фестиваля стран Азиатско-Тихоокеанского региона), оперная труппа однозначно должна была показать свою новую работу. (И «Аида» в рамках АТФ с приглашенными певцами из Казахстана, Узбекистана, Монголии была представлена 27 июня.)

Сначала мы думали взять готовый проект, но подвели партнеры, и я, имея неплохие связи с Ригой, обратилась к Андрейсу Жагарсу и его команде. Я встречалась с ними 10 марта. Лишь художник по свету не смог приехать — работал его ассистент. И за короткий срок мы сделали абсолютно новый оригинальный спектакль. Он, хотя и решен в стиле минимализма, очень эффектен. Он нисколько не расходится с эстетикой большой оперы, поражает яркими костюмами, и в нем мы используем современное световое оборудование, появившееся в театре благодаря нашему английскому другу Кевину Вуду. Так что мир не без добрых людей. И тот факт, что, несмотря на обилие форс-мажора, мы все же выпустили премьеру в плановые сроки, говорит о том, что театр живет, развивается, постоянно находится в поиске нового.

 — Составы «Аиды» укомплектованы собственными солистами?

 — Нет пока лишь своих Радамесов: были приглашены известный азербайджанский тенор Юсиф Эйвазов и один из ведущих отечественных драматических теноров Михаил Губский. Зато есть замечательные Аиды, а прекрасная находка для партии Амнерис — молодая и очень перспективная певица Дарья Рябинко. Я даже хочу отправить ее на три месяца поучиться в Милан, ведь погружение в атмосферу итальянской оперы чрезвычайно важно. Молодым надо помогать!

 — «Аида» — вторая премьера сезона?

 — Да. Первой в феврале был «Борис Годунов». Театральной основой спектакля стали арендованные нами декорации Юрия Купера и костюмы Павла Каплевича, созданные ими к постановке Александра Сокурова в Большом театре, которая давно уже там не идет. Но за музыкальную основу взята короткая версия без польского акта, первая авторская редакция Мусоргского, которую когда-то давно делал еще Евгений Колобов. Новый спектакль для нашего театра стал очень важным и значимым, и его мы также показали в дни нынешнего АТФ с приглашенными солистами из Узбекистана. Еще при прежнем губернаторе специально для этого проекта на Шуваловском заводе в Тутаеве по старинной технологии были отлиты колокола. До этого ничего подобного у нас в театре не было. Эти колокола обязательно будут звучать у нас и в «Хованщине», которая нам еще только предстоит, но уже сейчас мы их используем и в «Князе Игоре» — последней премьере прошлого сезона.

 — Тогда вы еще ведь не вступили в должность?

 — Нет, но я приезжала в Красноярск в период подготовки этой постановки: меня пригласили выступить в «Кармен», но заодно, присматриваясь к труппе, я провела и несколько занятий с певцами. Меня попросили подыскать тенора на партию Владимира Игоревича, и я предложила Сергея Осовина, которого знала по его участию в моих мастер-классах. Эта премьера стала его дебютом в театре, а сам он — его приглашенным солистом.

 — Внедрить какие-то новации в жизнь театра пытаетесь?

 — Моя инициатива организовать образовательную программу для молодых певцов, что-то наподобие регулярных мастер-курсов, была поддержана одним из известных благотворительных фондов. Большие образовательные молодежные проекты для этого фонда сами по себе не новы, но идея осуществить их на базе оперного театра прозвучала впервые. Уже на сентябрь выделяются средства, и к нам приедут коучи, которые будут заниматься с труппой итальянским языком, стилистикой и техникой вокала, сценическим движением, актерским мастерством. В театре сложился перспективный костяк певцов в возрасте до 35-ти, но каждому из них непременно надо в чем-то помочь. Первые итальянские коучи для знакомства с труппой уже приезжали, и все сказали, что видят потенциал нашей молодежи и хотели бы с ней заниматься. Я привозила и своего агента, который много работает с русскими певцами, и он также был немало удивлен встретить здесь голоса, с которыми мог бы работать. Наша стратегическая задача вполне ясна и амбициозна — к красноярской Универсиде-2019 вырастить новые творческие кадры и накопить новый репертуар, в который не стыдно было бы приглашать звезд. Один из таких спектаклей, «Князь Игорь» в постановке Юлианы Малхасянц — в хорошем смысле традиционный, но абсолютно современный и высокотехнологичный — у нас уже есть.

 — А чем порадуете публику уже в следующем сезоне?

 — Победитель I Международного конкурса молодых оперных режиссеров «Нано-опера», обладатель спецприза нашего театра Алексей Франдетти поставит оперу Доницетти «Viva la mamma!» (ориентировочно — в феврале). Параллельно со вторым конкурсом «Нано-опера», который состоится в мае и который наряду с «Геликон-оперой» проходит и в Красноярском театре оперы и балета, на своей базе — на новом современном витке — мы возрождаем Международный конкурс вокалистов всех категорий (голосов до
35 лет). Студентам ГИТИСа уже предложена постановка «Испанского часа» Равеля и полуконцертный фрагментарный вариант «Медеи» Керубини. Сегодня возить большие оперные постановки нам не под силу даже по своему региону, но есть надежда, что сможем сделать это хотя бы с semi-stage продукцией. И сегодня я всячески стараюсь, чтобы наши солисты пели и в других театрах — не только в России, но и за рубежом, и уже есть договоренности с Варной и Белградом. В сотрудничестве с Владимиром Васильевым хотим воссоздать его совместный с Колобовым проект «О Моцарт! Моцарт…», но сделать точную копию того легендарного спектакля задача не ставится.

 — А планы этого сезона реализованы в полной мере?

 — Да. И в этом огромную поддержку нам всегда оказывает мэр Красноярска Эдхам Акбулатов. Но сегодня мы также поднимаем вопрос и о создании попечительского совета театра: это общепринятая мировая практика. Мы хотим уйти от убогости и провинциальности, хотим видеть театр красивым и конкурентоспособным в весьма непростой современной реальности. Конец прошлого сезона и весь прошедший сезон, дав первые ощутимые результаты, убедили в том, что мы на правильном пути. И если бы по истечении срока моих полномочий мне предложили продолжить работать в театре и дальше, не задумываясь, дала бы на это согласие.

Корябин Игорь

Фото: Геннадий Каледа

Уже около пятнадцати лет, сначала в трио «Экспрессия», потом в «Премьер-балете» танцует наша землячка Наталия ВЫСОЦКАЯ. Среди танцоров, участвующих в шоу-программе Бориса Моисеева, на поклоне публика выдала ей самые громкие аплодисменты. Как же иначе в родном городе! Так было и десять лет назад, когда я впервые познакомился и пообщался с прелестной брюнеткой (на тот момент). После концерта мне удалось выцепить артистку из объятий родных и друзей...

Приветствую, любителей шансона!

Сегодня в круге моих и, надеюсь, ваших интересов, певец русского шансона Михаил Круг.

Как заметил поэт Роберт Рождественский у нас «полстраны сидит, полстраны готовится», поэтому неудивительно такое обилие исполнителей блатной песни, или, как теперь принято считать, русского шансона.

В конце 90-х прошлого века в лидеры жанра вышел певец из Твери Михаил Круг. Фамилия, как он уверяет, настоящая. По другим источникам наш герой носит фамилию Воробьев. Зато точно известно, что в тюрьме Михаил не сидел, а жаргонные слова черпает из специздания НКВД «Блатная музыка».

Он из тех людей, которые в карман за словом не полезут, в этом убедилась публика на его первом сольном выступлении в Красноярске, на сцене БКЗ. Программа называлась «Давай поговорим». Наверно, поэтому на концерте было не только много песен, но и писем, точнее, записок, на некоторые Михаил отвечал довольно резко. Артист поделиться своим мнением о гастролях в Америке, порассуждает о судьбе генерал-губернатора Александра Лебедя, и о том, кто такой Анатолий Быков, расскажет историю песни «Владимирский централ», о своем отношении к религии и к заповедям: не укради, не убий…

Итак, давайте поговорим с исполнителем, а вам уж решать, насколько крут Михаил Круг!? Интервью записано в гримерке артиста, сразу после его концерта в краевой филармонии.

P.S. Предлагаю вам послушать выпуск программы «Все звезды», вышедшей в эфир на «Авторадио из Красноярска» 17 апреля 1999 года. Ранее программа в интернет не выкладывалась.

Автор и ведущий программы Геннадий Каледа.

— Илья, правда, что отныне ваши пути с Земфирой разошлись?

 — Да, в силу определенных обстоятельств и долгих переговоров мы передали все права компании «Реал-Рекордз».

 — Во время гастролей в нашем городе в 1998 году ты говорил, что Земфира очень интересная и искренняя девушка, что «в ней есть то, чего не хватает всем нам». Тогда это имя никому ничего не говорило, не без твоей помощи она стала «звездой», а остался ли ты при том же мнении о ней?

 — Мы не ошиблись, это был наш самый удачный проект, первая ее пластинка была коммерчески просчитана. Мы и все, кто помогал, включая команду Земфиры, сделали стопроцентную качественную работу, поэтому, я думаю, за эту работу никому не будет стыдно еще много-много лет. Что касается того, что происходит потом, так это уже процесс развития артиста, его взаимоотношений… В общем-то, это происходит с каждым, и каждый выбирает свой собственный путь.

 — Ты вложил немало сил и даже средств в ее первую пластинку, а она это не очень-то афиширует?

 — Я не считаю, что это надо как-то афишировать, дело было сделано, и ладно.

 — Помимо этого ты продюсировал пластинки двух владивостокских команд «Туманный стон» и «Зорро», но они не добились успеха?

 — К сожалению. Вот видите, не всякой пластинке уготована всенародная популярность, видимо, в силу каких-то симпатий или антипатий. Честно говоря, «Зорро» до сих пор остается одной из самых любимых персональных пластинок, но это не значит, что вся страна разделяет мои вкусы (смеется).

— Поговаривают, что вы хотите заняться такими группами, как «Би-2» и «Мультфильмы»?

 — Я знаю тех и других, а альбомы у них, по-моему, уже записаны. Если б мне довелось над ними работать, то я бы больше сил вложил в запись дебютных альбомов, обычно это важные для групп альбомы, которые претендуют на какие-то вершины в карьере. Теперь все дело в той компании, которая занимается этими группами. Успеха им.

 — Это может означать то, что вы не боитесь конкуренции?

— Дело в том, что я хочу сказать, честно говоря (смеется), я ничего ни хочу сказать. Кто есть конкурент, кто не конкурент? «Мумий Тролль» сделал свой вклад, о котором уже никому не забыть!!!

Могу сказать, что мне понравилась пластинка группы «Грин Грей» «550 метров фанка», хотя эту программу я слышал еще в позапрошлом году, когда мы вместе выступали на фестивалях, но пластинка вышла только сейчас. Это, пожалуй, самая удачная и интерёсная работа коллег для меня, да и мои товарищи по коллективу тоже разделяют это мнение.

 — Перед приездом в Сибирь ваш тур проходил на Украине. Как отработали?

 — На Украине мы провели почти месяц, дали около 20 концертов, что для российских исполнителей небывалое достижение.

 — Там же, националисты, вас не заставляли петь на украинском?! Тем более что ты Лагутенко?

 — Никто никого не заставляет, чудная страна Украина, чудные девчата и хлопцы, у нас там много друзей. Мы впервые были на Западной Украине, про которую ходят слухи, что там плохо относятся к представителям любого русскоязычного искусства. Но у нас все прошло на удивление здорово. И во Львове, и в других городах. Это еще раз подтвердило, насколько «МТ» международен. Ну, я знаю почему (смеется), у нас все просто; ю-ю-ю, e-a-e, ла-ла-ла.

 — В родном Владивостоке вас, похоже, принимают похуже…

 — Там не то чтобы трения, просто нас задевает такое отношение, когда хочешь сделать праздник и ничего от местных властей не требуешь — только разрешите. Но почему-то возникают конфронтации, какие-то технические сложности. Владивосток будет конечной точкой Уральско-Сибирско-Дальневосточного отрезка пути, но никаких исключений для родного города мы решили не делать.

 — Илья, выступление в вотчине генерал-губернатора Лебедя не навевает у тебя воинских воспоминаний?

 — Я не люблю воинских воспоминаний, хотя понимаю, что обычно разговор в мужской компании сводится ко «второму белорусскому», как говорит одна знакомая: «Ну, все, второй белорусский пошел, можно идти домой». Это каждому из нас, кто прошел армию, знакомо.

 — А знаешь ли ты, что сегодня два, праздника в городе — ваш концерт и день рождения губернатора Александра Лебедя?

 — Да вы что! Так вот к чему, оказывается, дата нашего концерта приурочена! То-то я смотрю, субботники по всему городу. Что ж меня не предупредили, я бы поздравил, не жалко. Главное, чтобы у вас все хорошо под его руководством было.

— Как ты чувствуешь себя на сцене: королем перед толпой или шутом для толпы?

 — Жемчужиной рокопопса в одном бесценном колье!

 — Чем собираетесь блеснуть для фанатов?

 — В мае у нас выходит третий сингл с нового альбома — это песня «Без обмана» и песня «Девочка-друг», которая не будет присутствовать на других дисках. Будет инструментальная версия песни «Девочка» — уже без друга, и различные, противоречащие друг другу версии «Без обмана».

—В этом туре с вами нет бэк-вокалистки Олеси…

 — Она доучивается в университете. Дай Бог, выучит японский язык и будет достойной переводчицей. Помимо учебы во Владивостоке, она поет там в студенческих группах.

— А что с проектом музыки для кино?

 — Проект еще не закрыт. К нам вышли из Госкино с предложением написать музыку для фильма «Похитители книг». Мы работаем над музыкой, но, как я понял, создание киношедевров — занятие довольно трудоемкое, даже по сравнению с записью пластинки.

Надеюсь, что проекты, которые мы выбрали (а это еще и фильм «Карнавал») не будут легкими, советскими, извините, российскими, которые выпускаются обоймами.

 — А какие фильмы ты предпочитаешь смотреть?

 — Я не люблю фильмы, связанные с войной, с бойцами, мне нравятся сентиментальные картины про любовь, чтобы все красиво и хорошо. Из последних понравился фильм, с участием Ванессы Паради, в русском переводе «Женщина на мосту» или что-то в этом роде.

Не люблю в кино производственные темы, и когда там несимпатичные люди снимаются. Во! «Бриллиантовую руку» обожаю! А вот наш барабанщик Пунгин большой поклонник советского кино.

— Что происходит в гримерке перед концертом?

 — Беседуем на какие-то совершенно дурацкие темы, смеемся. Так развлекаемся, как и после, как, впрочем, и на концерте. Насколько хватает сил и энергии, настолько и позволяем себе расслабиться после.

Для нас, честно признаюсь, концерт в Красноярске был одним из самых удачных в сибирской части тура.

Геннадий Каледа

Авторская страница «Калейдоскоп от Каледы», «СГ», 17 мая 2000 г.

Скажу честно, автор-исполнитель песен в духе «русского шансона» Михаил Круг не был в круге моих интересов, во всяком случае, пока не привез в Красноярск свою программу «Давай поговорим». «А почему бы и не поговорить за жизнь с хорошим человеком?» — подумал я, отправляясь после концерта в гримерку к артисту. Мужик он, судя по общению с публикой в БКЗ, не то чтобы крутой, — пальцы веером, но в речах...

Артист рассказал Ксении Соколовой о детях, истории своего «замка», о том, откуда берутся спокойствие и мудрость, а также о том, как он ухаживал за Аллой Пугачевой и как возникает и проходит звездная болезнь

- Максим, вашим с Аллой сыну и дочке недавно исполнилось восемь месяцев. Как ты себя ощущаешь в роли отца?

- Я в диком восторге. Я обожаю играть с детьми, везде их таскаю. Уже научился их веселить, хохочут оба. Пою им песенки, из-за угла выскакиваю, рожи строю. Они реагируют! Мне вообще кажется, наши дети какие-то уж очень сообразительные для своего возраста. Может, это из-за акселерации. Хотя при таких родителях сложно быть другими…

- Еще бы.

- Знаешь, что изменилось кардинально? У меня появилось больше радости в жизни, хотя и так не жаловался на ее отсутствие. И появилась еще одна точка притяжения к дому. То есть раньше это была Алла, сам дом, близкие, а сейчас ко всему этому прибавилось еще и постоянное желание находиться рядом с детьми. Когда я в поездках, на гастролях, у меня возникает настоящее ощущение разлуки, тоска — хочется домой.

- Ты вообще домашний человек?

- Абсолютно.

- У тебя довольно необычный дом, «замок Галкина». Ты сам его придумал и активно руководил строительством. Этот замок — сбывшаяся детская мечта?

- Но красивая же, согласись?

- Ты именно такой замок себе представлял?

- Четкую картинку я, наверное, не видел, но замки строил с детства, была такая страсть.

- Из песка?

- Я лет с пяти строил из кубиков замки. Помню, всегда страдал от отсутствия дополнительных кубиков, гигантомания присутствовала уже в детстве.

- Ресурсов не хватало?

- Никогда не хватало! Я обожал конструктор «Лего», он был только у моего двоюродного брата в Днепропетровске. И я всегда, когда приезжал, очень страдал, если он потерял какую-то деталь, мне не хватало дополнительных деталей, я никогда не строил по схемам. Я всегда строил от балды, что-то придумывал. Я хотел стать архитектором.

- Кто-то из родителей был архитектором?

- Нет. Отец у меня военный, мама была программистом, кандидатом технических наук, закончила институт горного дела.

- Ты родился в Москве?

- Родился я в Москве, хотя мы ездили много. Мама из Одессы, отец с Урала, из небольшой деревни, село Буланово Октябрьского района Челябинской области, если быть точным.

- Родители поддерживали твое желание стать архитектором?

- Мои родители вообще никогда ни на чем не настаивали. У нас все свободно было. Мой старший брат вслед за отцом стал военным, потом бизнесменом. Дед мой, мамин отец, тоже был военным. Мне военную карьеру никто не прочил. Считалось, что наша семья уже достаточно отдала российской армии. Отец прошел очень большой путь от обычного солдата, курсанта дошел до маршальской должности, возглавлял главное автобронетанковое управление сначала Министерства обороны СССР, потом России. То есть он заведовал всеми академиями, ремонтными заводами, всей авто- и бронетехникой в нашей стране, сначала еще в СССР, потом уже в России. Тем не менее в семье не было диктата, я был предоставлен самому себе. Родители только настаивали на моем высшем образовании, больше ни на чем. Я хотел сначала стать архитектором, потом зоологом, потом журналистом, потом артистом... В результате выбрал образование на стыке того, что мне нравилось, — лингвистику. Окончил факультет лингвистики, теоретической и прикладной, в РГГУ.

- Когда ты понял, что у тебя есть дар пародировать, веселить людей?

- Дар — это громко сказано, наверное… Обезьянничал я с детства, изображал, как мама по телефону разговаривает, изображал ее подруг, учителей в школе.

- Как ты понял, что это может стать профессией?

- В 17 лет я впервые попал в Студенческий театр МГУ, от нечего делать, честно говоря. Но неожиданно я начал зарабатывать этим деньги. Сначала я крайне осторожно относился к идее, что это может быть делом жизни, возможно, из-за боязни спугнуть удачу. В принципе, я и сейчас к своему делу спокойно отношусь, я не принадлежу к тем артистам, которые считают, что сцена для них все и если не она, то все, конец.

- Я тебе задаю вопросы, где родился-учился, хотя на самом деле твою биографию знаю. Но я надеялась, что, возможно, в ней есть какие-то неизвестные детали, которые помогут найти ответ на вопрос, который меня всегда страшно интересовал. Скажи, как у тебя, молодого дарования Максима Галкина, хватило смелости взять и начать ухаживать за Аллой Пугачевой?

- А я вообще всегда отличался наглостью…

- Я специально задала тебе вопросы про семью. Мы выяснили, что ты сын уравновешенных, интеллигентных родителей. Откуда бы взяться наглости?

- Вот шут его знает, откуда наглость! Но наглость, безусловно, была, не знаю, осталась ли сейчас. Чем больше выслуга лет, чем дольше история известности или популярности, тем наглости меньше. Повышается ответственность. Возможно, виной тому юношеский максимализм, но наглость тогда у меня была. Я никогда не боялся сцены. Есть артисты, которые выходят на сцену через преодоление. А я всегда был на сцене смелее, наглее, свободнее, чем в жизни. То есть мне сложнее хаму в троллейбусе было ответить, чем отпарировать выкрик из зала.

- То есть на сцене ты расцветал?

- Расцветал! И чем больше известных людей сидело в зале на момент моего выступления, тем это больше меня подзадоривало и тем больше внутренней наглости просыпалось. То есть у меня всегда была уверенность в себе в хорошем смысле. Не самоуверенность, а именно уверенность в своих силах. Я никогда не ставил себя выше других и сейчас не ставлю. Я вообще люблю людей и стараюсь видеть в них хорошее. Но у меня всегда было ощущение, что у меня есть некое умение, в исключительности которого я уверен, то есть не в собственной исключительности, а именно того, что у меня внутри.

- Это и есть дар.

- Может быть. Хотя мне трудно произнести «у меня есть дар». В единственном числе от первого лица это звучит как-то чересчур сильно. Я помню, как впервые, когда мне было 17 лет, я выступал на закрытии сезона в Доме литераторов от Студенческого театра МГУ. Попал я туда случайно: Кортнев не смог, Богушевская заболела, в общем, послали меня, новичка. И вот я выхожу на сцену с номером про Урмаса Отта и политиков, которых он интервьюировал. Там сидит Сергей Владимирович Михалков. В зале сидят Борис Брунов, Михаил Глузский, министр культуры Сидоров и прочий бомонд. Меня выпускают через два с половиной часа после начала концерта, все уже устали, никто особенно не верит, что этот мальчик сможет что-то изобразить. Но у меня была абсолютная уверенность, та самая наглость. И это был действительно успех и по нынешним меркам, но для меня тогда это был грандиозный успех. Как меня принимали! Ко мне все подошли, министр культуры сказал, что я спас вечер! Вернувшись домой, я тогда все это даже записал, я не верил, что это может иметь продолжение. А ведь надо будет внукам рассказывать, что такие люди мне так сказали!

- С Михалковым понятно. Но как все-таки ты к Пугачевой пристал?

- Да, я пристал… Не Алла ко мне пристала, я к ней пристал. Это я хорошо помню. Я ее пригласил на танец.

- Ты уже был в нее влюблен? Может, годами вешал фотографии на холодильник?

- Я, конечно, был поклонником, безусловным поклонником Аллы. Для меня она, как и для многих, для большинства людей в этой стране, была какой-то такой… значимой фигурой. И мне, безусловно, хотелось с ней познакомиться, как любому человеку, кто неравнодушен к ее творчеству. И сначала я познакомился с той Пугачевой, которую все знают. Я ее пригласил на танец на дне рождения нашего знакомого Шаболтая Петра Михайловича. До этого меня с ней познакомил Киркоров на «Славянском базаре», о чем до сих пор Филя периодически жалеет. Уже сейчас в шутку, но все равно… А через два месяца мы встретились на этом дне рождения в «Метрополе». И я ее пригласил на танец. А потом взял у нее телефон и позвонил.

- И что, просто взял и стал ухаживать?

- Ну конечно, я стал звонить. Алла тоже оказалась неравнодушной, и как-то так оно пошло-поехало.

- Ты вообще ожидал такого развития событий?

- Нет. Не ожидал! Это было как снег на голову. Так как это было не запланировано и не специально, оно происходило, как происходит, наверное, у всех людей.

- А тебя разница в возрасте не смущала?

- Совершенно не смущала. У меня, видимо, всегда на это были широкие взгляды. Я познакомился с Аллой сначала, потому что мне хотелось познакомиться с Пугачевой. Потом я узнал Аллу, я в нее влюбился. Конечно, наверное, есть какие-то другие версии у людей, но что нам до их версий?

- Разумеется, версии есть. В вашу историю трудно поверить, особенно людям в нашей стране, где такие истории — редкость. В России люди очень консервативны, союзы, подобные вашему, вызывают раздражение и недоверие. Людям гораздо легче поверить в твои сугубо корыстные мотивы, чем представить себе, что молодой мальчик может искренне влюбиться в женщину намного старше себя, пусть и суперзвезду…

- Послушай, если я познакомился с Аллой на дне рождения директора Кремлевского дворца в «Метрополе», значит, я уже был не совсем безызвестный «молодой мальчик»? Я куда-то выбился? Да? В «Метрополь» меня, по крайней мере, приглашали. На момент, когда я с Аллой познакомился, у меня уже был сольный концерт на «Славянском базаре», пятитысячная арена была полностью заполнена! Я уже полгода вел «Кто хочет стать миллионером». Разумеется, Алла может прибавить популярности любому человеку, но это никогда не было моей целью. То есть это даже смешно говорить, потому что в принципе, если рассуждать холодно, рационально, ты сейчас сама ответила на свой вопрос. Наша страна не сильно приемлет такие союзы. И, наверное, если бы я рассуждал с точки зрения карьеры, было бы правильнее сделать что-то более традиционное, что народу бы понравилось. Хотя народ как раз очень хорошо к нашему союзу относится, я имею в виду тех, кто создает мнения, журналистов и так далее. Так вот, я мог бы выбрать что-то более…

…правдоподобное?

- Традиционное, правдоподобное, чтобы не тратить долгое время на доказывание искренности своих намерений. Хотя я в принципе не стремился кому-то что-то доказать. А публичность — это совсем не так радостно и легко, как многим кажется. Я сейчас вообще публичности стараюсь избегать. Когда праздновали юбилей Аллы, я отказался от всех интервью. Я в последний раз давал интервью, когда дети родились. Тогда просто невозможно отказать было. Знаешь, телеканалы мне предлагали большие деньги, чтобы в день, когда стало известно про детей, я просто вышел за забор и что-нибудь им сказал. Это не бред?! Очень сложно понять — я сейчас даже не про себя говорю, про Аллу — сложно понять, что такое жить в этой популярности. Люди не понимают. Это невозможно на себя перенести. А еще сохранить такие мозги, как у нее, после десятилетий такой жизни — это вообще чудо!

- Мне кажется, что если бы ты действительно женился на Пугачевой из-за соображений повышения собственной популярности, то ты должен был бы заплатить за это достаточно высокую цену. Быть мужем звезды такого уровня — это, как ни крути, означает во многом посвятить себя ей, подчинить свои интересы. Это означает всегда быть «вторым номером». Для мужчины это особенно тяжело. Насколько комфортно ты себя чувствуешь в качестве «мистера Пугачева»?

- Если то, что ты сказала, правда, если моя жизнь с Аллой — это какое-то посвящение, служение, то я безумно счастлив, потому что невероятно люблю отдавать. Отдавать время, энергию, любовь. Я больше люблю дарить подарки, чем получать. У меня есть такое свойство. Чем больше рад человек, получая подарок, тем мне приятнее. Не в смысле благодарности, а в смысле эмоций. Я бываю так счастлив, когда вижу, что Алла счастлива, я постоянно, с радостью готов создавать комфортное пространство вокруг нее. Мне кажется, раньше ей этого не хватало. И у меня такой возможности не было. В этом мы полностью нашли друг друга. Может, поэтому наш союз так долго длится, тьфу-тьфу-тьфу. А что касается актерской ревности, у меня никогда ее не было. Понятно, что основное внимание, особенно первые наши совместные годы, всегда доставалось ей — вел я «Миллионера» или не вел. Но меня это никогда не задевало — возможно, дело в абсолютной внутренней уверенности, которая у меня есть.

- Откуда она у тебя? Это огромная редкость — мужчина, обладающий таким спокойствием и внутренней уверенностью, что он может позволить своей женщине всегда быть на шаг впереди. «Муж королевы» не комплексует, не мучается от ревности и не мучает «королеву». Как по-твоему, какие факторы формируют таких мужчин: генетика, родители, самовоспитание, профессиональный успех?

- Попробую сформулировать. В моем случае это абсолютно естественное, искреннее отношение, то есть я действительно кайфую от этого. У меня ощущение, что Алла всегда достойна большего, чем я могу ей дать. И у меня ощущение, что она многое недополучила, скажем так, до меня. Не в обиду никому будет сказано, но я это чувствую очень остро…

- Алла мне очень трогательно рассказывала, как ты ей подарил первые фамильные драгоценности в ее жизни.

- Да, это правда. У нас тогда еще не было детей, но мне было приятно, что она передаст эти вещи Кристине, а Кристина — Клаве. Это важно. Казалось бы, это всего лишь материальные ценности, но это очень важно! Когда внуки, правнуки знают, что у них была такая прапрабабушка, когда они могут взять в руки, надеть на шею то, что ей принадлежало, возникает преемственность, это часть идеи рода, семьи. В нашей стране это в последние лет сто всячески вытравливалось. И хочется создавать снова главные традиции. Хорошо, что мы заговорили про это, теперь я могу ответить достаточно просто, откуда у меня такая уверенность в себе.

- И откуда же?

- Просто я вырос в любви. Кроме любви, мои родители мне ничего не давали. Я с детства видел только любовь, я никогда не видел раздрая в семье. Семья была самым главным в жизни. Я видел отношения родителей, видел, как мама посвящает себя отцу и как отец посвящает себя маме, а как мой дед — моей бабушке. Дед, мамин отец, был очень мудрым человеком. Моя мама — чистокровная еврейка. Дед прошел войну, закончил полковником, его представляли к званию Героя Советского Союза и к званию генерала. И то и другое он не получил.

- Почему?

- Потому что к 1945 году на евреев лимит закончился. А он вывел танковую бригаду из окружения. Командира убили, а он был по техническому обслуживанию.

- Как его звали?

- Прагин Григорий Робертович. Он взял на себя командование и вывел из окружения танковую бригаду с потерей всего одного танка, который застрял в болоте. Он дружил с маршалами Советского Союза, с Рыбалко дружил очень близко. При этом был абсолютно скромным человеком. Таким же был и отец. Он тоже был в армии на высокой должности, генерал-полковник. И у него никогда не было разницы в общении, он со всеми разговаривал одинаково. Я видел, как он общается с министром обороны или с Черномырдиным, или как он общается со своим водителем, домработницей — никогда не было разницы! Он никогда себя не ставил выше других людей. Однажды наша учительница попросила его для моего класса прочесть политинформацию. Как он волновался! Он одинаково волновался, выступая где-нибудь на военной выставке в Арабских Эмиратах перед шейхами и перед детьми в школе. Не было никогда разницы. И мама такая же была. У нас вообще было принято в семье думать о других, о тех, кто тебя окружает. Мама, например, всегда работала, хотя отец достаточно зарабатывал. Она работала, преподавала в курсантском училище в Одессе, была старшим научным сотрудником. Потом писала программы для бухгалтерии в Институте теории и прогноза землетрясений в Москве. Когда она на работу шла, она всегда думала, как одеться, чтобы это были не слишком дорогие вещи, чтобы не оскорбить своих коллег по работе. Например, отец ей купил шубу. Она понимала, что такую шубу ее коллеги позволить себе не могут, и она ее не надевала. Она могла замерзнуть слегка, потому что на троллейбусе ездила. Но она не надевала эту шубу. Я это хорошо запомнил.

- У тебя было хорошее детство?

- Могу честно сказать, что да. Я вообще думаю, что отсутствие именно детского отрицательного опыта очень многое значит, ребенок вырастет спокойный, доброжелательный к миру. Я когда-то прочитал «Каббалу», вернее, популярный проспект о ней. Я никогда в это не погружался, не занимался серьезно. В книге, которую я прочел, в достаточно упрощенной форме излагались основные постулаты учения. И я вдруг понял, что они абсолютно совпадают с тем, чему меня учили родители. Есть законы в этой жизни, вселенной, и они имеют отражение в рамках одной семьи. Я не знаю, как жить по-другому, вот и все. Меня по-другому не научили. Мне посчастливилось в жизни найти не только любимую женщину, но и единомышленника. Судя по тому, что Алла мне рассказывает, она воспитывалась примерно в таких же условиях. И в этом мы с ней едины. Поэтому у нас все хорошо и не может быть по-другому.

- А у тебя до знакомства с Аллой были серьезные романы?

- У меня были более-менее серьезные увлечения. Но я никогда не задумывался о создании семьи, не просчитывал варианты.

- Ты думаешь, твои родители одобрили бы брак с Аллой?

- Мама была знакома с Аллой, и они прекрасно общались. До нашей свадьбы родители, к сожалению, не дожили. Но моя мама прекрасно понимала, что у нас все серьезно. Она ушла из жизни в 2004 году, к тому времени мы с Аллой были знакомы почти три года. И, безусловно, я видел невысказанные внутренние опасения моей мамы по поводу разницы в возрасте и всего остального, но она держала их при себе. Я думаю, она понимала, что Алла — тот человек, который мне нужен. При этом я был всегда предоставлен самому себе, то есть не знал никакого родительского диктата, в том числе и в этом вопросе. И я убежден, что это самый правильный способ воспитывать детей.

- А бывали ситуации, когда вы с Аллой ссорились?

- Да, но это было очень давно. Вообще, в принципе, вот с нашего знакомства за 13 лет мы, может быть, ссорились раза два-три. Это были не такие уж крупные ссоры. Заканчивалось это очень быстро. Мы просто шли друг другу навстречу и все. Последние лет десять ссор просто нет.

- Знаешь, что меня в тебе удивляет? Будучи молодым человеком, ты демонстрируешь очень взрослое и мудрое отношение к жизни. Так, как ты, говорят — притом редко — очень взрослые люди, которые много пережили, все поняли и успокоились.

- Я еще раз скажу: наверное, многое мне досталось от родителей. Много событий достаточно быстро и плотно прошли в моей жизни. Мне все довольно легко давалось. Я с удовольствием учился, на меня никогда не давили, чтобы я, например, делал уроки. Я оставался предоставленным самому себе, мне всегда было интересно что-то читать, учить, познавать. Меня все время спрашивают про звездную болезнь. А я ее пережил в пятом классе.

- А потом началось звездное здоровье?

- Я потом разговаривал со своей классной руководительницей. Она этого даже не помнит. А мне тогда казалось, что она мне дала понять, что я зазнался. То есть это внутри меня родилось и там же закончилось. Наверное, внутри себя я всегда был старичок такой веселый.

- А тебя не достает, что про вас все время рассказывают всякие гадости? Ты к этому тоже по-стариковски равнодушен?

- Наверное, была эволюция этих ощущений… До сих пор, если человек, с которым я общаюсь или, по крайней мере, человек, который считает себя моим приятелем, если такой человек что-то себе позволяет, я сразу говорю, что об этом думаю. Но если я этого человека лично не знаю, мне все равно. А что касается «белого шума», который обычно сопровождает известных людей, то сначала — еще до отношений с Аллой — я расстраивался, потом перестал реагировать. Сначала я читал и расстраивался, потом я читал и не расстраивался, потом я перестал вообще читать. Сейчас мне иногда говорят: про тебя где-то написали. Мне даже лень смотреть. Мне действительно неинтересно. Не знаю почему, но в последнее время я вообще не очень люблю возвращаться к любым фактам из прошлого. Я не люблю пересматривать свои дни рождения, не люблю смотреть фильмы про себя и т. д. Не потому, что мне неприятно. Мне просто лень. Вот неинтересно. Про себя мне неинтересно.

- Обычно всем интересно про себя.

- Нет, я чувствую, что живу в настоящем, я сам участник событий, а меня хотят положить на полку. Вот у меня лежат прекрасные фильмы, которые сделали мои друзья, например, про мой день рождения. Я их до сих пор не посмотрел. А все эти комментарии… Во-первых, абсолютно бесполезно на это реагировать в силу того, что пишут много и часто пишут плохое — на все здоровья не хватит. Во-вторых, мне всегда было достаточно собственного ощущения, доволен я тем, что сделал, или недоволен. И как близкие реагируют. Все остальное — ерунда. Главное — оставаться честным перед самим собой, понимаешь? Потому что на всех не угодишь.

- Это правда. Ты смотрел сериал, который сделал Стефанович?

- Я посмотрел первую серию. Алла очень хохотала. Меня выбешивало там многое. Это очень дешево сделано, даже если убрать остальное за скобки. Алла достойна дорогого фильма, без экономии бюджета. У меня было впечатление, что распилили все, что возможно, и в конце концов на трех фанерных декорациях сняли фильм. Стефанович говорит: «Это мой фильм». Ну, хорошо, пусть твой! Но ему, правда, нужно было сделать дорогой фильм, с хорошими актерами. И не стоило так уж бояться, что Алла его засудит, и поэтому поставить другой голос. Дина Гарипова, конечно, старалась, но вышло не очень… Вот это меня в первую очередь раздосадовало. С другой стороны, Первый канал показал столько совершенно замечательных, надо отдать им должное, документальных фильмов про Аллу, что это мое недовольство как-то нивелировалось. Я подумал: «Ну и ладно, пройдет этот фильм, кто про него вспомнит?» Не сужу ведь о Зыкиной по фильму про Зыкину? Вообще, в принципе сыграть Пугачеву, Зыкину, Анну Герман невозможно. В первую очередь, потому что надо быть Пугачевой, Зыкиной и Анной Герман…

- Ты имеешь в виду, что играющим надо быть адекватно одаренными?

- Да. Кроме того, надо быть гениальными актрисами. Ни один актер, играющий в подобных фильмах, никогда не сможет ощутить масштабы популярности и славы, которую испытывали героини. Потому что вообще большинство артистов, которые думают, что у них слава, не подозревают, что это на самом деле такое.

- А как сама Алла отнеслась к произведению Стефановича?

- На неделе, когда показывали сериал, Стефанович был в программе «Сегодня вечером» у Малахова, мы с Аллой сидели перед телевизором. На экране картина была следующая: выходит Дина Гарипова, поет Аллину песню, позади идут кадры Аллиной кинохроники, перемешанные с кадрами этого фильма, тут же сидит актриса. И я, помню, разразился какой-то тирадой возмущенной, на что Алла говорит: «Посмотри, если абстрагироваться и представить, что меня уже нет, у них получается очень даже миленько».

- Их проблема именно в том, что она есть. Можно сравнить масштабы. А тебе самому не трудно, оттого что человек такого масштаба постоянно находится рядом с тобой?

- Я счастлив, когда вспоминаю, что моя жена еще и великая певица. Алла — очень комфортный в домашнем общении человек. Как она сама про себя говорит: «За что меня не любить-то?»

- То есть «у нее нет недостатков».

- Нет, я серьезно! Меня в ней не раздражает ни-че-го. Тем более что, знаешь, по прошествии лет бывает, что люди устают друг от друга. У меня все наоборот. Просто она — мой человек. С ней я понял самую банальную, тривиальную истину, что люди разделены на половины. Вот я нашел свою половину. Ну, не совпали по времени, по возрасту. Но половина — все равно половина. Мне нравится все: как она смотрит, сидит, поет, молчит, как она думает, как готовит. И еще кое-что, о чем не принято говорить.

- Кстати, насчет того, о чем не принято говорить. Мне очень неловко это спрашивать, но, поскольку ты в моих руках, читатели не простят, если я не задам вопрос про интимную сторону вашей жизни.

- Это было и это есть. Кроме, что называется, цифр в паспорте, в нашем с Аллой союзе нет ничего, что бы отличалось от жизни двух молодых людей, людей одного возраста, которые живут вместе. Разве что кроме рождения детей суррогатным способом. Потому что в принципе это физически невозможно было. А все остальное как у всех счастливых семей.

- Если вас не знать, в то, что ты говоришь, очень трудно поверить.

- В это очень легко поверить, если принять за аксиому одну вещь. Алла — не обычный человек. Она — уникальный человек, человек без возраста. Она какая-то девочка маленькая. Например, она часто бывает у разных врачей. Можно, конечно, допустить, что все врачи хотят сделать комплимент Пугачевой, но они все говорят ей: у вас организм молодой, по показателям того-сего вы гораздо моложе вашего возраста. И она действительно не теряет сексуальную притягательность с годами. Она много чего не теряет… Но для меня даже это не важно, когда души так притираются друг к другу.

- А ты мог бы Аллу сравнить с кем-то из звезд, западных, вообще любых?

- Очень сложно сделать сравнение. Если брать западные аналоги, по таланту и уровню популярности Пугачева — смесь Барбары Стрейзанд и Бет Мидлер, двух американских звезд. По умению выстраивать свою публичную жизнь она абсолютная Джулия Ламберт. По актерскому дарованию могу сравнить ее с Сарой Бернар… Но знаешь, что самое интересное? Вот я живу с человеком, и каждый раз, когда я слышу по радио Аллу или смотрю по телевизору, я вдруг вспоминаю, какая она гениальная певица, актриса! То есть я это не держу в голове все время. Я слышу ее и вспоминаю: о, мне еще повезло, с какой я гениальной певицей живу. Она для меня в первую очередь гениальный человек, она умеет потрясающе общаться с людьми. Она абсолютный интуит, у нее невероятно развита интуиция.

- Она забавно говорит про себя: «Я — психолог!»

- Это так и есть. Кстати, я тоже психолог. Может, и от этого нам вместе хорошо. А сейчас, когда появились дети, стало вообще замечательно.

- А как вы детей планировали?

- А мы не планировали. Просто в какой-то момент после того, как мы поженились, Алла сказала, что есть такая возможность. Я сам даже об этом не заговаривал. Хотя потенциально я всегда очень любил детей. Но какого-то специального ощущения, что их нет и поэтому что-то проходит мимо меня, у меня не было. Я жил себе счастливо и прекрасно. Когда Алла сказала, что есть такая возможность, я очень обрадовался. Дальше историю все знают.

- А тебя не смущало, что нужно будет воспользоваться услугами суррогатной матери?

- У меня нет никаких по поводу этого предрассудков. Мы были не первыми, кто пошел по такому пути, так что практически никаких сложностей не было. Были, конечно, разговоры, что вот, конечно, у них есть деньги и они могут это себе позволить… Но это имеет достаточно широкий диапазон финансовый. То есть, безусловно, всегда есть риски — и медицинские, и юридические риски, особенно в нашей стране. Но многие люди из тех, кто зарабатывает даже не среднюю зарплату, а чуть пониже, при определенных проблемах могут себе это позволить. Сейчас уже выработано огромное количество вещей, которые облегчают задачу, поэтому у нас не было никаких проблем.

- Алла много времени с детьми проводит?

- Да! Она больше с ними возится, чем я, потому что я такой папаша в командировке, у меня гастроли, работа. Она больше уделяет времени детям, конечно.

- А чего бы тебе хотелось еще для счастья? У тебя есть Алла, дети, дом… Кстати, ты мне еще не рассказал про дом. С твоим замком связана какая-то история.

- Как я тебе уже сказал в начале, у меня всегда была определенная страсть к замкам. Мой отец служил в Германии, и я замки видел с детства. А моя мама в девичестве была Прагина. Она из семьи евреев, которые когда-то жили в Праге. Прага — один из самых хорошо сохранившихся средневековых городов в Европе. Возможно, у меня генетическая страсть к замкам, архитектуре готической. И с замком, который я построил, произошла мистическая история. Я никогда не думал о том, что у меня будет такой дом. У меня не было замка в мечтах. В один прекрасный день я просто захотел купить участок, хоть какой-то, чтобы «було». Деньги есть, надо куда-то их вложить. Первый же участок в деревне Грязь, который мне предложили, я купил. Он мне очень понравился. Когда мне его показывали, я увидел на нем замок…

- В смысле увидел — ты его вообразил?

- Да, я увидел… Там был перепад на участке, вековые деревья, нестандартное высотное положение, доминирующее над местностью. Я понял, какой дом хочу построить… Замок. Я нашел таких архитекторов, которые поймали мою волну. Не сразу, но поймали. Вот так и построил я замок. И уже когда стояла коробка, я вспомнил, что когда мне продавали участок, то сказали, что на этой земле усадьба кого-то из Толстых была. Я встретил Феклу Толстую как-то на тусовке. Говорю: «Фекла, знаешь, у меня в деревне Грязь участок есть». Я даже не сказал, что замок строю. А она говорит: «Я в бумагах деда нашла акварельный рисунок. На обороте написано: “Имение Натальи Ивановны Толстой в деревне Грязь в 6 верстах от Звенигорода”». Она говорит: «Я почему запомнила — там замок». Я говорю: «Как замок?» Она отвечает: «У них был дом в виде замка». Я естественно тут же поехал к ней, взял у нее рисунок и обнаружил с удивлением, что замок еще и похож на тот, что я строю.

- Красивая история. Этот рисунок теперь у тебя?

- Нет, к сожалению, только копия. Я Фекле Толстой, как порядочный человек, его отдал. А он у нее сгорел вместе с домом.

- Жаль. Давай вернемся к твоим желаниям. Чего бы еще хотелось от жизни, помимо жены без возраста, детей, замка?

- Хочется только одного: чтобы все это как можно дольше сохранялось. В первую очередь здоровье близких. Говорю это как человек, с разницей в два года похоронивший родителей. Они еще были полны сил, а я был еще слишком молод, чтобы их терять. И как переживший это, я желаю моим близким самого главного — здоровья. Детям, Алле…

- Кстати, как ее голос? Последний раз, когда мы с ней разговаривали, она сказала, что голос восстанавливается, просыпается...

- Да, она поет. Ходит по дому и поет. Там у нас хорошая акустика. Алла всегда говорит, что разговаривает со своим голосом, что это какой-то живой человечек.

- Да, она мне в интервью его так и называла — «мужичок».

- Да, мужичок такой.

- А ты чувствуешь ревность к этому мужичку? Ее голосу? Она рассказывала, что, когда у нее романы были, она не пела…

- Нет, я никогда не ревновал к ее голосу.

- Она говорила, что другие ревновали. Ты вообще, кажется, полная противоположность ее предыдущим мужчинам.

- Все мужики разные. Но я, наверное, и правда другой. Я не в меньшей степени артист, чем они. То есть на сцене я вполне себе артист. Но у меня психология не артиста.

- Что ты имеешь в виду?

- Я говорю про публичность. Там, где артист делает шаг вперед, я делаю шаг назад. Я всегда уступаю дорогу. Это зависит от уверенности в том, что делаешь. А мне так нравится то, что я делаю на сцене, не в смысле, что я себе нравлюсь, а как это действует на людей. Я получаю от этого большое удовольствие. Мне повезло, что за это еще и деньги платят! Я никогда не раздражаюсь, наоборот, радуюсь, когда у меня просят автограф. Никогда не отказываю ни в автографах, ни в просьбе сфотографироваться. Когда выхожу из зала, бывает, еще на служебном входе стою полчаса — фотографируюсь, расписываюсь и так далее. И я не понимаю артистов, которые надевают темные очки и бегут куда-то, чтобы обойти эту толпу. Во-первых, зрители — это люди, которые искренне тебя любят, они дарят тебе тепло, и прекрасно от них это получать. А во-вторых, это наши кормильцы. У артиста нет других кормильцев. Кто-то из артистов чего-то умудряется чекрыжить от государственного бюджета, водя дружбу с властью или как-то заискивая перед ней. Я этим никогда не занимался. Поэтому мое будущее — эти люди. Более того, популярность приходит и уходит. Остаются вещи, которые гораздо важнее.

- А что остается?

- Для меня главное — душевный покой, гармония внутренняя. Я периодически из нее выхожу, безусловно. Но нужно иметь какой-то маяк, который тебе всегда показывает: «Эй, алле, мы здесь».

- Что является твоим маяком?

- То, что я говорил: родители мои, то ощущение любви, в котором я был воспитан, в котором сейчас живу. Если со мной что-то случается или я начинаю слишком нервно жить, расстраиваюсь, как большинство людей здесь, я очень быстро вспоминаю, как прекрасно жить не для себя. И все сразу встает на место. Это надо в себе культивировать. Потом ты получаешь больше. Но изначально человек эгоистичен по своей природе, и в этом я ни от кого не отличаюсь. Как и все остальные люди, я внутри себя эгоист.

- Знаешь, бывают такие эгоисты неправильные. Им для их эгоистического спокойствия абсолютно необходимо всем окружающим все время делать хорошо. Вот такие это эгоистичные ребята…

- Ага, вот я такой.

Участники дискуссии: Лена Де Винне

Фото: Юлия Майорова