Статьи

В мастерских театр начался заключительный этап подготовки конструкций декораций к опере Дж. Верди «Аида». 11 июня их перевезут в театр и приступят к монтажу на сцене.

Художник-сценограф Иварс Новикс (Рига, Латвия) выбрал необычное для этой пышной оперы решение сценического пространства. Набором простых средств достигаются невероятные оптические эффекты: обыкновенные деревянные платформы на металлическом каркасе, покрытые фактурной штукатуркой, преломляют свет и меняют пространство. Горизонтальные линейные конструкции и разнонаправленный свет позволяют действию разворачиваться то внутри пирамиды, то за её пределами, то погружают зрителя в подземелье храма.

Иварс Новикс так объясняет своё решение: «Это своего рода эксперимент. Хотелось уйти от бутафории, потому что бутафория — не совсем правда: это обклеенный марлей и покрашенный пенопласт. В нашем случае этого нет, есть лишь игра света, фактур, геометрии. Аскетизм в декорациях открывает совсем другие возможности и для артиста, и для художника по свету, и для всех участников процесса. К тому же аскетичность налагает гораздо больше обязанностей на исполнителей — некуда спрятаться, нужно играть, и играть так, чтобы тебе поверили. В этом состоит и режиссёрская задумка, которую я тоже помогаю решать».

Общая высота сценографических конструкций спектакля — девять метров, вес около пяти тонн. По словам заместителя директора по постановочной части Андрея Кузьменко «это самый масштабный по количеству декораций спектакль из существующего репертуара театра, в котором восхищает простота конструкторского и светового решений».

Давно уже никому не надо доказывать, что Красноярск город танцевальный и очень даже джазовый. И аншлаговые премьерные показы новой программы «Свободного балета» — «Время свинга» наглядно это иллюстрирует. У красноярского коллектива краевой филармонии под руководством Валерия Терешкина предостаточно поклонников.

Очередное выступление коллектива, лауреата в международных фестивалей джазового танца, пройдет в родном для «СБ» БКЗ, 10 июня, начало в 19–00. Новый спектакль приурочен к 115-летию выдающегося джазмена Дюка Эллингтона.

— В этой программе собрано около десяти номеров на музыку Эллингтона, они звучат в разных интерпретациях, — поделился Валерий Терешкин, — мне хотелось показать и богатство джаза, и богатство исполнителей. То есть, не только показать, что в этой музыке были великие композиторы и исполнители, но и аранжировщики, которые на основе той или иной мелодии создавали нечто оригинальное. В том числе, обогатить музыку может и танец. А с другой стороны, я столкнулся с этим на практике, есть вещи, которые лучше слушать, чем под них танцевать. Мы попробовали превратить наш коллектив в некий " танцевальный оркестр», чтобы подчеркнуть индивидуальность солистов.

Давний друг коллектива, альпинист и бард Сергей Баякин, в антракте прокомментировал новую программу коротко, но емко: эстетично и эротично. Да, уж, точно — девушки — огонь и брутальные парни.

— Добивался ли сексуальности в танце Терешкин, — поинтересовался я, а арт-директора коллектива Ольги Сергеевой?

— Это надо у Валерия Борисовича и спрашивать, он хореограф и режиссер программы. Судя по реакции зрителей, все было хорошо. А что касается его вопросов к себе, это обычно остается за кадром. Коллектив постоянно омолаживается, уже 15 лет существует наша детская студия, и основной приток танцовщиков мы получаем оттуда. Это люди влюбленные в джаз, понимающие музыку и хореографию. Очень трудно из классического или народного танца брать ребят. Из народного чуть полегче, но все равно надо проходить школу и адаптироваться. Не каждому это удается. Умение импровизировать — это редкое явление в человеке, это штучный товар.

А насчет сексуальности наших танцев — это вопрос к самому себе. Кто-то видит сексуальность в танце, кто-то усмотрит сексуальность и в одетом человеке. Сексуальность, на мой взгляд, исходит изнутри, а не от голого тела. Чем больше открытого тела, тем меньше сексуальности. Поэтому, что вы имели в виду? Тела были закрыты. По возможности…

Что ж, у красноярцев есть возможность убедиться самим, насколько пластичны, невообразимо красивы и сексуальны наши танцоры?

Геннадий Каледа

Фото автора

В январе 2002 года губернатор края Александр Лебедь подписал постановление о создании на базе ансамбля «Сибирские зори» первого в Красноярском крае профессионального коллектива народной песни. С 2004 года коллектив базируется в бывшем доме купца Кузнецова на проспекте Мира, 24. В 2006 году ансамбль обретает, после множества вариантов и обсуждений, собственное имя — «КрасА». В 2007 году ансамбль становится обладателем золотого...

В Красноярск вновь приехала Певица, не похожая ни на одну из поющих современниц. В Большом зале краевой филармонии, где 22 мая состоялся концерт, был аншлаг. Ровно 14 лет назад, в этот же день, в театре Оперы и балета, состоялась моя, уже вторая встреча с Камбуровой (до этого был концерт в феврале 1997 года), в теплой компании её красноярских друзей: Валеры Кузнецова, Михаила Молибога, Сергея Баякина, Геннадия Васильева…

На сцене удивительный минимализм: черный задник, стул, рояль с пианистом и второй музыкант — гитарист и скрипач. В свои 74 года Елена Антоновна отвела двухчасовой концерт не прячась ни за бэк-вокал, ни за шоу-балет, ни за какие лазеры и видео. В зале царил её голос и её песня! Как заметила одна зрительница, «когда поет Камбурова, хочется верить, что Бог есть в небесах и ничто не было напрасно».

Певица начинала с того, что, учась в эстрадно-цирковом училище, сбегала с уроков вокала, считая, что пение — это занятие не для нее. Все изменилось в одночасье после того, как педагог принес нерадивой ученице кассету с песнями Новеллы Матвеевой. «Эти песни решили все», — скажет позже Елена Ан- тоновна. А вскоре, еще в училище, ей выпал счастливый билет — возможность записать около десяти песен, с хорошими инструментовками, на радиостанции «Юность». Пошли отклики. Пришло первое признание. Ради популярности ей советовали петь эстрадные песни, но — «я сама себя хвалю за то, что мне хватило понимания, что это совершенно не мои песни».

Помимо песен Владимира Дашкевича, Геннадия Гладкова, Исаака Шварца, Евгения Крылатова, Юлия Кима, Булата Окуджавы, есть в ее репертуаре песни менее известных авторов, также песни на французском, английском, греческом языках. «Я с самого начала придумала для себя прекрасную историю, — говорит Камбурова. — Все, что я пою, написано именно для меня: Когда выхожу на сцену, я забываю, что не я написала эти песни. Не важно, когда и кем написана песня, если она становится предметом моей любви, то я не могу не петь ее».

Юношеское, восторженное, трепетное отношение к песни Елена Камбурова пронесла через всю свою творческую жизнь, а это более трех десятков лет. У нее другая основа, в отличие от поп-исполнителей, она поет песни на хорошую поэзию, и этим ведет свой тихий бой против «армии» эстрадных поделок, против музыкального мусора. «Культура — это не просто отдельная надстройка, это не только культура массовой песни. Это передаётся и на политику, на манеру говорить, — рассуждает певица. — Получается единое шоу, и мне грустно смотреть музыкальные передачи. Иногда я имею мужество, включаю телевизор и смотрю на это шоу как человек, который должен изучать своих противников».

Среди зрителей встретил Ирину Шульгину, солистку ансамбля народной песни «Краса» и поспешил узнать её мнение о концерте: «Творчество Елены Антоновны мне знакомо давно. Я сочиняю песни и пытаюсь нести их зрителям через некую театрализацию. Для меня её живое выступление, как урок. Я учусь у неё работе со звуком, она очень четко расставляет интонации. Казалось бы, камерная певица, а легко заполняет пространство Большого зала! А обыкновенный стул на сцене, у нее как член команды, она органично обыгрывает его присутствие. Очень хочется с ней пообщаться или хотя бы высказать свои комплименты».

К нашей беседе подключилась Елена Бойченко, красноярка, работающая сейчас переводчиком на Шри-Ланке: «Я узнала многие песни, из тех, что исполнялись на концерте — слышала в фильмах, но не знала, что их поет Камбурова. Это чудесно, что я наконец-то увидела этого человека. В каждой песне, прямо на сцене, без всяких декораций, рождается мини-спектакль, причем не важно, на каком языке звучит песня. И я становилась участницей этих историй. Удивительное воздействие! Я счастлива, что приехав в родной город в отпуск, попала на такой душевный концерт. Передайте благодарность организаторам за доставленное удовольствие»…

На вопрос о том, почему она так мало гастролирует, заданный мной на прошлой встрече, Елена Антоновна пояснила: «Я люблю выступать, но количество гастролей сократилось. Видимо, те люди, от которых зависит мое пребывание в городе, ориентируются на радио и ТВ, они боятся, что раз я там не мелькаю, не звучу, то и зрители на мои концерты не пойдут. Они не понимают, что память моих зрителей очень серьезно отличается от памяти эстрадных зрителей. У меня есть города, где мне очень хорошо, к таким я отношу и Красноярск. У меня есть здесь друзья, я очень люблю „Столбы“, я бы с удовольствием привозила вам свои новые программы, через год, полтора, но как найти людей, которые могли бы разрушить эту стену, я не знаю».

Похоже, что после этого восхитительного и аншлагового концерта такой вопрос отпадет, как минимум, в нашем городе, ведь организатором гастролей стала краевая филармония, за что им огромная благодарность от преданных поклонников Камбуровой, к творчеству которой они прикипели со времен юности.

Геннадий Каледа

Фото автора

Пора начинать готовиться к самому масштабному фестивалю в Сибирском федеральном округе — Международному фестивалю этнической музыки и ремесел «МИР Сибири». Пройдет он традиционно в Шушенском (лучше места, как поется в одной песенке, даже не ищи), с 11 по 13 июля.

Самые ответственные за фестиваль люди собрались в пресс-центре агентства «Сибновости», дабы проинформировать о новшествах и сюрпризах этого года.

«Многие гости, участники, эксперты считают, что данный этнофестиваль — лучший в России, отмечая европейский уровень качества звука, света, высокий уровень исполнителей и неповторимую сибирскую атмосферу. Неуклонно растет география фестиваля. Если в прошлом году в Шушенское приехали 126 коллективов, то в этом году их число выросло до 199 — это этномузыканты со всей России и семи зарубежных стран. Жюри было непросто выбрать номинантов конкурса на присуждение этномузыкальной премии «МИРА»: несколько дней подряд, с десяти утра до позднего вечера, они проводили заочный отбор по присланным записям. И желающих было много, и мастерство их было достойным. С болью говорили, что не все сильные участники смогли попасть в номинанты. Во втором туре в Шушенском выступят 44 коллектива, жюри будет определять лауреатов в живом режиме. Отрадно, что 10 номинантов из Красноярского края, например, дуэт из Богучанского района. Вообще, много коллективов из деревень. Зрителей ждет много открытий и неожиданных моментов. Рекордное число народных умельцев ожидаем и в Городе мастеров. В этот раз будем активнее их позиционировать, проводить с ними встречи, делать мастер-классы. На стадионе проведем чайную церемонию. Появится десять новых, скажем так, подплощадок»,- сообщила заместитель министра культуры Красноярского края Татьяна Веселина.

Именами почетных гостей фестиваля порадовала исполнительный директор «МИРа Сибири» Наталья Юшкова: «Из Норвегии и Дании прибудет группа «Euzen», из Польши ансамбль «DIKANDA», из Молдавии этно-рокеры «ZdobsiZdub», очень харизматичная и неуловимая группа, которую мы пытались заполучить уже несколько лет, наконец-то их планы совпали с нашими. В качестве хедлайнеров из российских исполнителей выступят Инна Желанная и Сергей Старостин, этногруппа «Айархаан» из республики Саха (Якутия, руководитель Альбина Дегтярева, мастер мирового класса игры на хомусе) и этнорок-группа из Тывы «Ят-ха», солист Альберт Кувейзин».

Прежде жюри собиралось и работало в Красноярске, нынче местом конкурсного просмотра стала Москва. Первый тур конкурсного отбора проходил на базе Государственного Дома народного творчества.

Отдыхающие смогут найти себе занятие в течение каждого дня: обрядовая площадка приглашает на оздоровительные национальные практики, образовательные программы, мастер-классы; площадка «Этноинтерактив», площадка «Музейный парк семейного отдыха» и историко-этнографический музей-заповедник «Шушенское». Днем на главной сцене будут проходить репетиции коллективов, возле малой сцены развернется этно-технопарк с визуальными арт-объектами. Днем можно приобщиться к внеконкурсной фестивальной концертной программе, где выступит немало самобытных народных коллективов.

Массу новых впечатлений и ощущений на фестивале получат… любители чая. Для них новый проект «Чайные традиции народов Сибири»: трехдневная программа с демонстрацией традиций чаепития, дегустацией чая и выставкой-продажей национальных кулинарных изделий. Более того, желающие смогут сфотографироваться на память в национальных костюмах с этнической атрибутикой.

В «Городе мастеров» соберутся ремесленники не только из разных городов России, но и из разных стран мира: от Армении до Эквадора. Заявки подали уже более 150 участников, и они еще принимаются. Основная идея работы «Города мастеров»- дать гостям фестиваля возможность стать созидателями и творцами. Здесь можно будет познакомиться с разными ремеслами и художественными промыслами, с разными направлениями декоративно-прикладного искусства, принять участие в мастер-классах.

«Впервые в этом году мы начнем создавать лоскутный символ фестиваля — большое полотно 210 на 210 метров из лоскутков 30 на 30 сантиметров, и каждый год будем подшивать все новые творческие работы»,- объявила Наталья Юшкова.

Немаловажный вопрос затронутый на пресс-конференции был про инфраструктуру фестиваля. Тут традиционно, как и сам фестиваль, администрация Шушенского района предлагает размещение гостей в гостинице «Турист», на турбазе «Искра», в лагере «Журавленок», в частном секторе поселка Шушенское и в палаточном лагере на 2,5 тысячи палаток.

«Лично я в дирекции фестиваля с 2005 года и готовимся к фестивалю мы практически круглогодично, — уверил первый заместитель главы администрации Шушенского района Владимир Курицын. Готовы принять до 30 тысяч гостей. В палаточном городке провели водопровод, будет работать четыре колонки с питьевой водой. Как всегда, на территории палаточного городка будут установлены умывальники, душевые и туалеты. О бесперебойном электроснабжении мы тоже позаботились. Вся территория будет подвержена антиклещевой обработке. Специальные бригады станут следить за чистотой. Дежурство медиков и спасателей круглосуточно. Все пункты питания будут указаны в путеводителе. Парковаться можно вдоль дороги возле палаточного городка или на платной автостоянке. Стоимость палаточного места — 1 тысяча рублей». Свои услуги по аренде жилья предлагают местные жители. Без крова на ночь, вроде, никто не оставался. Территория фестиваля объявлена безалкогольной и антиникотиновой. Будем стараться соблюдать на этнофестивале экокультуру».

Геннадий Каледа

В череде мероприятий, подготовленных правительством и министерством культуры края к юбилею Виктора Астафьева, открытие фотовыставки в Доме журналиста, событие не такое уж грандиозное, как открытие обновленного мемориального комплекса в Овсянке и народного гуляния там 1 мая, в день рождения писателя, но для журналистского сообщества не менее значимое.

В одном из новых домов комплекса в Овсянке представлена переписка писателя с литературоведами и читателями, документы и фотографии. Однако, без снимков Анатолия Алексеевича этот ряд будет неполным. Так уж сложилось, что они познакомились, подружились и писатель, доверяя мастерству Белоногова, был рад его видеть не только на официальных, но и личных событиях. Так, от встречи к встрече, и накопился архив фотографий, которые не предназначались для печати, а сейчас стали историческими документами той эпохи.

Как справедливо отметил один из выступавших в Овсянке: «В этом мире всегда найдутся люди, которые с благодарностью будут вспоминать его добрые дела и читать его книги. Ведь именно в них оживает история великой страны, великой Сибири, великого Красноярского края».

На черно-белых снимках Анатолия Белоногова, сделанных в 80-90-е годы прошлого столетия, когда он работал фотокорреспондентом краевых газет, а потом «Правды», Астафьев ещё полон сил и замыслов. Вот он в родном селе, но 30 лет назад, вот шагает по Академгородку, вот с тогда еще молодыми красноярскими писателями (Бушков, Русаков, Пащенко, Задереев), вот с дочкой Ириной чистит грибы, вот поднимает рюмочку на застолье и покупает арбуз на базаре, а вот встречает Бориса Ельцина … Жизнь, вроде бы, обычного человека, но умевшего складывать слова в конструкции с необычным смыслом. Из интервью с В. Астафьевым: «Если они, потомки, не осмыслят и не осознают прошлого, у них не будет будущего. У порога их жизни всегда будут стоять, как стояли на пороге нашей жизни, авантюристы, подобные фашистам, готовые запутать их, заморочить им голову и повести за собой стадом на бойню за светлое будущее и за «жизненное пространство». Как актуально звучат эти слова в связи с событиями в Украине?!

Ещё накануне юбилея писателя Анатолий Белоногов вышел с предложением о создании выставки на президиум краевого отделения Союза журналистов России. Инициатива была поддержана, особенно ветеранами СЖ, которые в те годы встречались с Астафьевым. Например, Галина Шелудченко, по просьбе Виктора Петровича, первая исполнила романс на его стихи «Ах, эта осень». Свои записи бесед с писателем, не вошедшие в публикации, записанные в 1994 году, восстановил и опубликовал Алексей Тарасов, тогда собкор газеты «Известия»…

Немало разных историй было рассказано ветеранами красноярской прессы о встречах с Астафьевым, после открытия выставки, которое провел председатель Союза журналистов Красноярского края Василий Нелюбин. До конца мая фотовыставка памяти В. П. Астафьева будет находиться в красноярском Союзе журналистов на Мира,3, а потом переместится в выставочный зал Дивногорска и будет демонстрироваться в краевом литературном музее.

Геннадий Каледа

Фото автора

Первого мая — 90-й день рождения Виктора Астафьева

«А Енисей, не спящий даже ночью, крутолобый бык на той стороне, пилка еловых вершин над дальним перевалом, молчаливое село за моей спиной, кузнечик, из последних сил работающий наперекор осени в крапиве, вроде бы один во всем мире, трава, как бы отлитая из металла, — это и была моя родина, близкая и тревожная». Астафьев был таким.

И таким: «Мы потеряли свой народ. Русской нации больше нет. Есть жуликоватая шпана, мычащее стадо. Но и весь мир снова погружается в варварство, готов встать обратно на четвереньки. В ХХ веке земляне радовались многим изобретениям и открытиям, визжали от восторга. В ХХI будут плакать и креститься, чтобы вымолить у Бога прощение и найти способы избавления от бед, ими же содеянных <…>. Если они, потомки, не осмыслят и не осознают прошлого, у них не будет будущего. У порога их жизни всегда будут стоять, как стояли на пороге нашей жизни, авантюристы, подобные фашистам и коммунистам, готовые запутать их, заморочить им голову и повести за собой стадом на бойню за светлое будущее и за «жизненное пространство».

Его считают противоречивым. Делят астафьевские книги и его самого на разные периоды. Пеняли, что озлобился в старости, не оставлял читателям ни надежды, ни просвета. А по-моему, нет ничего противоречивого в любви и нежности к своей земле и ненависти ко всему, что уродует ее и ее обитателей. И это очень логично и правильно — говорить своему народу в глаза о его рабстве. И жалеть его. Глупо было как раз требовать просвета — если его не видно. Тем более требовать от человека, прошедшего детдом, войну, послевоенный голод, израненного, похоронившего детей и друзей.

Всегда хотелось говорить с Астафьевым о прозе и поэзии, о музыке и чудесах этой жизни, о горах, Енисее, Сыме, тайге («Что же самое хорошее было в моей жизни? Лес, тайга, бесчисленные хождения по ней…«). А под диктофон, для газеты, спрашивал в основном о жизни такой, какая она в России есть.

Время все то же: и сейчас остро не хватает авторитетных для нации прямых и не-лживых высказываний, точных диагнозов.

Я тогда работал в «Известиях», это было совсем другое издание, кто помнит. Напечатано было далеко не все, что предлагал, — газеты не резиновые; какие-то мысли и воспоминания пришлось резать. Да и отправлял не все, что записано. Сейчас, чтобы прослушать те пленки и найти ранее не опубликованные эпизоды бесед, пришлось искать магнитофон под кассеты из 90-х.

Стоило того. Обогрелся. Голос — живой. Задыхающийся, но сильный и взыскующий. Слушайте.

28 апреля 1994 года:

— Начинался-то век хорошо! Вплоть до 14-го года все дела шли ничего, только вот уже незаметно пулемет создали — правда, изобретатель долго его продать не мог; за спиной что-то делалось, в третьем году и в пятом уже начинали мутить мир и расслаивать. А потом как обезумели. По существу, так и не останавливались до 45-го. И уж так кровью сильно умыли в 39-45-м мир — его середину, умыли маленько и Америку — но не так, как нас… Отправляли на фронт ненадолго. Как на бойню. Так и было: умирали по дороге на фронт, в первом бою. Особенно в пехоте. В атаке солдат мог быть 15–20 минут, в наступлении — несколько дней. Меня три раза ранило, каждый раз где-то на исходе десятых суток. На Днепровском плацдарме — на восьмой день… С передовой-то мало кого сейчас осталось, здоровы и бодры комиссары. Меня внуки держат.

Вот что мне важно понять. 1945-й. У Бродского, помните: «Кто в пехотном строю смело входили в чужие столицы, но возвращались в страхе в свою»? И вновь взялись строить социализм. Вождю народов вернувшиеся с той войны простили все? Это прощение, которое выше справедливости, или что-то другое? И грех ли долготерпение? Нет, даже не в этих понятиях. Хочу понять, что внутри было, как это психологически происходило, когда победители, маршалы и рядовые, вновь позволили вытирать о себя ноги.

— Никто не думал никого прощать. Просто уж так в оборот жизнь взяла в 46-47-м годах, они особенно тяжкими были, два первых послевоенных года, вплоть до отмены карточек… Вот сейчас говорят: «Тяжело жить». Кто говорит — не знает, как невероятно тяжело может быть, нашего-то брата уже мало осталось… Очень тяжело было. Сейчас можно хлебом наесться досыта. А тогда в очередях за хлебом людей давили насмерть. Нам не до партийных полководцев было: они там гуляли, пили, орденами себя награждали, хвалили себя за гениальность свою. В эти годы они много для себя сделали, началось строительство этих больших домов в Москве, грандиозных памятников. Они не понимали, что народ погибает, деревня — пустая, скоро их кормить некому будет. На войне потеряли 13 миллионов рядовых — а значит, крестьянских детей. Комиссары в это число, извините, не входят. Так теряли деревню. Запрет на аборты тогда погубил еще 5 миллионов женщин. От голода умирали. Я же видел, как вставали в военкомате на учет демобилизованные, — тучей мы плыли. Мы же все друг друга знали, город небольшой. И я же видел потом, как ребята эти падали от заброшенности, ран, словно здоровый молодой лес. Тут самая страшная причина, о которой не говорим.

А они ведь, между прочим, дабы народу брюхо набить, продавали хороший хлеб — чтоб на выручку купить плохого. Мы даже в войну через Финляндию, Норвегию один эшелон хлеба пропускали в Швецию — потому что одна семья изволила есть только русский, саратовский. У этого хлеба интересная история. Его сделали малые ребятишки. Так было: «Я пойду гулять, играть». — «На вот ковшик, зерна отбери: колотое — скоту, уродливое — на помол, крупное, может, из всего ковшика одно, — положи отдельно». Так за несколько столетий саратовские ребятишки по горстке отобрали нам великий хлеб, с самой лучшей клейковиной. И мы продавали его до 57-го года. В 57-м мы заслали «овсюг», и они нам в эмалированных цистернах вернули последнюю партию хлеба и не стали больше покупать.

Да, после каждой большой войны обязательно бывали в странах внутренние волнения. Ну так и после каждого страшного боя были молебны: молились все вместе, от рядового до маршала, становясь на колени (кстати, и Веллингтон после Ватерлоо), и отмаливали у Бога грехи за только что пролитую кровь. Это было обязательно. Мы были первой армией в мире, что воевала без Бога… Даже у фашистов, которых мы очернили всяко, хотя во многом превзошли, на пряжке было написано: «С нами Бог», и, может, оттого не все они обалдели, и какая-то низшая часть солдат, верующих, не творила уж самых страшных преступлений. Мы приписали всем немцам грехи карателей второго и третьего эшелонов, что шли за фронтом, — СС, абвера. А на передовой наши ребята, как и они, не боялись попасть в плен. Как-то вечером к нам перешли сразу 18 человек. Сначала мы думали: в наступление пошел фриц. Но перешли, показали, что оружие у них смазанное, никакого зла не было, не стреляли. А привел их молодой парень: у нас — сентябрь, благодать — спелые яблоки висят, помидоры, урожай. Они объясняют, что им, мол, надоело есть какой-то горох с тушенкой. Накормили. Никакого зла от них физиологического мы не ощущали.

Мы цитируем Розенберга, приводим только крайние высказывания. Но и наполеоновская, и немецкая армии шли завоевывать и осваивать дикий край. Столкнулись с нашим бедным, но милосердным народом, и что-то внутри произошло у многих из них. Я же бывал на Западе, разговаривал с людьми. Стравили, конечно, народы, потом уже остервенились. Дядя мой в Дивногорске жил — хитрован, он сдался в плен, потом убежал. Чё не бежать-то было? Немцы возили смотанную проволоку на алюминиевых колышках, одной ниткой обносили пленных и говорили: «Иваны, если убежите — мы вас будем пух-пух». Сами уходили, водку пили, не охраняли. Никто не бежал.

Немцы уже в первые годы после войны стали рассказывать правду о ней. В 50-е выходят «Не убий» Рихтера, «Время жить и время умирать» Ремарка. Но Ремарк не был на этой войне, а Рихтер воевал, и я был ошеломлен этой правдой — мы не могли так писать: цензура — это одно, но помимо нее мы в любом случае будем писать с уважением, любовью к своему народу, а он написал с ненавистью к своим — к тому народу, кто стал ловить отступающих немцев в 45-м и вешать на фонарях.

А грех ли — наше долготерпение? Грех — в том смысле, что обязательно это всегда плохо в России заканчивается, уж такой кровью… Видел однажды: колхозная лошадь — спина, шея сбиты, одна подкова на четыре ноги, и еще какой-то придурок начал ее <…> лупцевать. Через 15 минут, брыкая тощим задом, она разнесла все в щепки, только он живой, слава богу, остался, и потом еще бежала куда-то с рваной шлеей — она ж колхозная, расползлась, с одной оглоблей и хомутом; умчалась, докуда сил хватило, в поле… и там упала. Вот этого боюсь, что, как колхозная лошадь, страна разнесется, всю сбрую, все хозяйство — в щепки. И будут же бить кто кого попало! Не «красные» на «белых», все смешается, счеты сводить будут: ах, курва, у тебя пенсия на 15 тыщ больше!

Уже подходя к дверям Астафьева, вдруг понял, что подарочный набор ручек, который я ему нес, — таких, какими он писал, перьевых, — немецкий. Понимал, что никакой ненависти к немцам у солдата-окопника, если она и была, давно уж нет, и все же. Как я-то сам буду выглядеть с таким подарком? Но когда В.П. рассказывал о колхозной лошади, понял, насколько глупы мои опасения и как глубоко мне стоит засунуть обыденную мораль и обывательские предрассудки. Вспомнилась сразу хрестоматийная сцена с Ницше: он выходит из отеля, видит, как кучер избивает кнутом лошадь. Бросается к ней, обнимает ее за шею, плачет. Плачет, обрушив всю свою философию, все свои беспощадные и циничные умствования, замолчав после этого уже навсегда, навеки расставшись с человечеством и проведя остаток жизни в невменяемости. О чем я вообще думал, нет ни эллина, ни иудея, есть лишь страдания всего живого на планете, слезы в одних глазах и сочувствие в других.

— Мы даже на передовой, умирая, вшами живьем съедаемые, всё в чем-то были виноваты и должны. Ну должны, ладно. Но в чем виноваты? Не так окопался, не туда стреляешь. Вот что: с того момента, как армия стала столь огромной и почти неконтролируемой, как изобрели оружие, против которого нет защиты (а от него нет — пусть не пудрят мозги, ничем мы не защищены от водородного оружия), человечество подписало себе смертный приговор. И ведь инстинктивно, какими-то железами, не умом даже, подкоркой оно понимает, что обречено.

И боюсь, что совершенно правильно Леонтьев пророчествовал. История завершится Россией. Она погубит мир. То было сказано задолго до революции и всех потрясений. Смертельное для всей Земли оружие попало самым незрелым — нам да североамериканцам. Те 200 лет живут, и мы — тысячу. И что мы? Грозили все время, как мальчишки, друг другу: хошь, спалю?! Сейчас чиркну или немного погодя! Что с ними, охальниками, делать? Шуметь — только подзадоришь. А, не дай Бог, упадет Тунгусский метеорит второй, и будет взрыв? И начнется ядерная война. Потому что ответят. Мы да североамериканцы — дети! Русский народ — дите, молодой народ. Да, гениальный во многом, были гении и еще, наверное, будут, и не всегда в оружейном деле и в милитаристском направлении… В Тобольске Софийско-Успенский храм, ему за 300 лет. Какая древность, говорим. Самое старое здание за Уралом. А в Греции на праздновании 900-летия Патмосского монастыря Иоанна Богослова я не слышал от народа, что этот монастырь — древний. Нормальный возраст. Дети мы. Посмотрите на испанцев: у них, даже когда радуются, в глубине глаз сохраняется печаль. За ними — история, знание чего-то. А за вашингтонцем что?

Вот какая штука: можно много говорить, близится ли финал истории, российской или всего человечества, но человека задевает за живое совсем другое. Для меня, например, выражение космического трагизма — «Людочка». Меня в свое время она потрясла.

— Я не выдумал эту историю. Это маленькая, строк 25, заметка, прочитанная в вологодской газете. Конечно, знаю множество страшных преступлений, выступал ведь я и в лагерях, уж такое слышал! Но замысел — такая тайна, которую никто из художников не отгадал. Читатели разгадывают только. Почему эта судьба, именно эта заметка так задела мое сознание, почему назвал Людочкой… Я причем ее облик представлял. И читал как-то рассказ вслух в библиотеке, за столом сидела девочка, закончившая наш пединститут, по облику точно совпадающая с тем, что я держал в своем воображении. Она так рыдала — ее отпаивали водой; мне говорят: «Виктор Петрович, можете с ней поговорить?» О чем?! Чтобы услышать еще одну историю, как сломали судьбу русской девочке, приехавшей из деревни? Я слышал их миллион, этих трагедий — они рушатся на нас, на меня… И, наконец, слепил судьбу этого ни в чем не виноватого ребенка. Ну вот там князя Болконского убивают, депутата Айздердзиса. Это фигуры. А эта бедная девочка, которую сделал отец-алкоголик, она-то в чем виновата? Вы перед ней все виноваты! Мы. Мы, живущие в таком мире и соглашающиеся с ним.

…Люди теперь некоторые пытаются жить хотя бы в домашнем, узком кругу по правде. Пусть они ее понимают деформированно, кто-то вообще не понимает, что такое правда, но кому-то уже внушили, что надо начинать с себя. И это очень важно. Пусть мы не все до конца понимаем, но что-то между собой, в себе уже у нас произошло. Маленькую, очень веселую повесть для детей напишу (повесть, еще называл сказкой, «Приключения Спирьки» — о своей собачке в деревне Быковке под Пермью, где «мы прообретались лет семь, как оказалось потом, самых плодотворных в моей работе и самых счастливых в нашей жизни» — Астафьев так и не закончил. Пробовал диктовать, когда — после первого инсульта — рука уже не действовала, но бросил, поняв, как отличается это от того, что он писал рукой. — А. Т.) Именно поэтому и напишу, чтоб доброту пробуждать в ребятах и трудолюбие, буржуазную бережливость — может, и к этому придем. Ведь главное у буржуазии, в чем я, поездив по миру, убедился, — трудолюбие и бережливость. Мы ж утратили и то, и другое. Ничего и никого беречь не умеем — ни себя, ни своих детей.

В то же время на каждом углу наши патриоты блажат: родину распродаем. Что распродали-то? Вот недавно лекцию читал в Швейцарии, в университете. Там, где Рона впадает в Женевское озеро, где Шильонский замок, стоит красивое дерево. Издалека кажется, это дуб, и будто он прямо в воде стоит. Ближе подойдешь, виден маленький остров. И вот это дерево и островок принадлежат англичанам. Когда-то англичане купили их у швейцарцев. Это меня умилило. Взяли, наверное, за это мешок золота. Ну так и что, распродали они родину? Не сидят же там сейчас англичане. Видел, как дно там чистят. И никаких конфликтов, никакого напряжения, никто из местных патриотов и не думает эту красоту спилить или спалить… Слева от этого дерева, неподалеку, кладбище, где похоронен Владимир Набоков. Был я на его могиле. Поклонился.

… Да, много мерзости, пакости, но она всегда была, и в каждом народе. А у нас ее взрастили. Но сейчас и много хорошего происходит. Не хотим замечать. Думаю, сегодня люди стали чуть получше. Мы вот соберемся за столом, говорю: раз уж взялись обличать, давайте подсчитывать. Скажите, кто тут сволочь. Разберемся — нет таких. Ну, а нас ведь 20 человек! А ты своих подсчитай. Вот видишь…

4 декабря 1997 года:

— И к концу прошлого тысячелетия человечество в тяжелом состоянии подходило. У Цвейга это хорошо описано. Оно утратило искусство мореходства, знания океана, географии, судостроения, перезабыло все, что знали финикийцы, греки, римляне. Люди разучились странствовать, строить, жить. Утратили лоции, освоенные в походах на кораблях, и снова стали заходить в пещеры. Говорю про христианский мир, который ютился тогда на Пиренейском полуострове, вокруг Средиземного моря. Люди впали в страх, ждали второго пришествия Христа, Страшного суда. От страха, от смущения и начали вытворять черт-те что — все равно не жить, и осудят всех, все грешны. Умирали от кровосмешения, запивались. И только через столетия с путешествия Магеллана началось возрождение и искусства, и жизни вообще. Четыреста лет потребовалось для того, чтобы восстановить нормальное состояние человека, нормальную жизнь. Помогли поднять с колен людей и Микеланджело, и Рафаэль, и Боттичелли, многие-многие имена эпохи Возрождения можно называть.

Вот тогда на рубеже тысячелетий люди ждали второго пришествия и Страшного суда. Они ждали, а мы уже ничего не ждем. Нами руководят только инстинкты. Весь мир подходит к концу тысячелетия в очень плохом состоянии, а уж в этом мире мы где-то в обозе плетемся, все худшее от него на ходу подхватываем…

Планета наша задумана хорошо. Все для жизни есть. И живем: 15 200 войн учтено за все время, в них погибло три с лишним миллиарда человек. А сколько при этом еще и животины, тварей, ни в чем неповинных, — волков, лошадей, собак, кошек… Мы не на земле живем — на мешке с костями, а в середине кровь булькает. Нас, русских, сейчас 600 миллионов было бы, если б не войны, революции и преобразования. И земля ныне лежит безлюдной и пустой на сотни верст, словно дикое поле.

Алексей Тарасов

Премьера программы «Золотые хиты 20 века» состоялась 10 мая в Большом концертном зале красноярской филармонии.

В концерте приняли участие Красноярский академический симфонический оркестр, группа «Мэйнстрим бэнд», вокальная группа «Лунный свет». Солировала в программе артистка краевой филармонии Вероника Махотина.

Надо отдать должное дирижеру оркестра Марку Кадину, который взялся за подобный проект. Ведь в программе прозвучали абсолютно разные направления современной музыки (симфоджаз, босса-нова, баллады, диско, свинг и т. д.). И всеми этими непростыми для симфонического коллектива стилями, как оказалось, наш дирижер и наш оркестр владеют блестяще! Марк Кадин неоднократно проявлял себя как креативный музыкант, склонный экспериментировать, привносить что-то новое. Эти качества дирижера и способствуют тому, что творческий союз с джазовой певицей Вероникой Махотиной продолжается, а судя по восторженным эмоциям зрителей, можно констатировать, что симфоджазовый проект успешен.

Концерт состоял из двух отделений. В первом звучал преимущественно симфоджаз (шедевры из репертуара Дайаны Кролл, Френка Синатры, знаменитые босса-новы и другая потрясающая музыка). Второе отделение включало в себя популярные эстрадные композиции российских и зарубежных авторов. Чего стоит только бессмертная тема из фильма Клода Лелюша «МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА»? Вероника пела песни из репертуара Ларисы Долиной, Леонида Агутина, Владимира Преснякова, группы «Бонни М», группы «Модерн Токинг»… Завершил концерт саунд -трек к фильму «Тегеран 43» — знаменитая песня «Вечная любовь». Зал принял программу с воодушевлением, аплодисменты долго не смолкали. Вероника спела на бис знаменитую песню САННИ (название в переводе «Солнечно») популярной группы «Бонни М», как призыв в преддверии лета, к свету, доброте и гармонии.

Программа прошла на одном дыхании. Стоит отметить работу звукорежисеров, светотехников и режиссера Марины Фирстовой, все отработали безупречно. Особенно впечатлил видеоряд на экранах — это были настоящие видеоклипы, которые усилили впечатление от происходящего на сцене. Чего стоит только нарезка из фильма «Тегеран 43»? Зрители в зале плакали.

Группа «Мэйнстрим бэнд», кстати, недавно отметившая десятилетие со дня основания, плавно влилась в состав симфонического оркестра, лишний раз доказав свой высокий профессиональный уровень: эффектно звучали соло пианистки Татьяны Романовской, саксофониста Евгения Мануйленко и гитариста Сергея Макаренкова. Хочется сказать ещё об одной успешной находке этой программы — бэк-вокал группе «Лунный свет». Как чисто интонировали эти девушки и как они украсили программу!
Вероника Махотина показала свой талант и владение голосом в полной мере. Сложнейшая музыка, разные стили и направления — исполняемые произведения звучали не просто профессионально, а органично, с душой, проникновенно.

Ещё разгоряченная выступлением певица подвела краткий итог: «Для меня и моей команды большая честь и большая ответственность выступать с таким классным оркестром, с таким выдающимся дирижером, как Марк Львович Кадин. Я очень довольна выступлением и тем, как приняла нас публика. Всё, что мы хотели сделать, на мой взгляд, получилось. Красноярцам, всем нам очень повезло, что во главе оркестра стоит Марк Кадин, очень современный дирижер. Надеюсь, на дальнейшее плодотворное сотрудничество.»
Ну, а мы, благодарная публика и поклонники, будем с нетерпением ждать новый уникальный проект от артистов краевой филармонии.

Владимир Примаков