Александр Розенбаум

Утром позвонил Александр Розенбаум. Сидит в аэропорту, ждёт самолёта из Москвы в Петербург, а душа горит.

(Так бывает с путешественниками. Александр Радищев ехал из Петербурга в Москву, тоже не выдержал: «Я взглянул окрест — душа моя страданиями человечества уязвлена стала». Он в кибитке ехал, почти ничего не видел. А посмотрел бы теленовости — его бы рвало всю дорогу.) Розенбаум прочёл только что написанное стихотворение. (Видимо, накануне смотрел телевизор, а потом в аэропорту взял газету — вот и не выдержал.)

Похоже, это текст будущей песни. Если он будет петь её на концертах — знайте, что она родилась в «Домодедово», а мы — её первые слушатели, а вы — её первые читатели.

Рождение песни (даже горькой) — светлая новость.

Автор попросил «опубликовать текст просто, без комментариев». Он, конечно, имел в виду какие-то пошлые политические тары-бары. Они, безусловно, не нужны. Текст говорит сам за себя. Но некоторые лингвистические пояснения, как нам кажется, необходимы.

Когда Розенбаум читал мне, чуть не в каждой строчке звучало слово из пяти букв, которое смысла не меняет, зато эмоцию хорошо передаёт. Когда ему перезвонила редакционная машинистка, он (из уважения к даме) почти во всех этих местах говорил: «Многоточие».

Уважаемые читатели, короткое слово вставляйте сами (место для него мы оставили). Александра Пушкина тоже печатают с чёрточками. Вот, например, в 1827 году какой-то француз достал поэта, и Пушкин ему ответил по-русски.

Ты помнишь ли, как всю пригнал Европу

На нас одних ваш Бонапарт-буян?

Французов видели тогда мы многих -,

Да и твою, г--й капитан!

Хоть это нам не составляет много,

Не из иных мы прочих, так сказать;

Но встарь мы вас наказывали строго,

Ты помнишь ли, скажи, -- мать?

Лучше пусть кто-нибудь не догадается, что там написано, чем вместо четырёх чёрточек вписать Пушкину слащавую «попу».

В академических изданиях никогда не заменяют слово из пяти букв безобразно-неуместным словом «блин». Ну скажите, можно ли заменить ненадёжного продажного человека румяным куском жареного теста? Ещё немного, и жеманные дамы и господа начнут говорить «какое блинство». Нет, «блинство» — это Масленица: очень вкусно, и хотелось бы побольше и почаще. А у того слова, о котором речь, в середине яд! Хотелось бы пореже.

У миллионов людей кипит всё внутри; но не все умеют спеть об этом. «Не каждый умеет петь. Не каждому дано яблоком падать к чужим ногам» (Есенин. Исповедь хулигана). А из тех, кто вроде бы умеет, не все решаются. Таких понять легко, а поди пойми тех, кто лезет на рожон.

…В минувшем октябре Александр Розенбаум спел десять подряд концертов в Москве, в Театре Армии. Десять битковых аншлагов. Каждый раз — три часа. Каждый раз — больше тысячи человек, гром аплодисментов. В зале и пожилые (прошедшие Афган), и взрослые (прошедшие Чечню), и молодняк, который ничего пока не прошёл, — мальчишки и девчонки, которые пока горя не знали; всё впереди. На этих концертах они многое начинают понимать.

Пожалейте Депардье — дайте парню хату.

Он бедняга потерял, --, родину свою.

На границах подождут русские ребята,

Там расскажут сказки им, песенки споют.

Про Россию, дом родной, белые березки,

И про то, как любит их наш «Народный фронт»…

Да, кремлевская братва, --, плачет по вам «Оскар»,

Покраснел еще сильней царский красный трон.

Гражданин Кадыров вам — от щедрот до пули —

Может метр, может, два — в Бога душу мать!

Депардье Чечне нужней, --, чем сержант Баулин.

Тот налоги заплатил, может подождать.

Страшно? Нет, уже ничуть. Стыдно и противно

От того, что дал стране, --, город Ленинград.

Я его когда-то пел, --, чересчур активно.

Пережал, перехвалил, --, сам тому не рад!

Хотя город ни при чем — Росси да Растрелли!

Бог с ним, с Лувром, — в Эрмитаж, в Русский бы сходить!

Но для француза коврик там, видимо, расстелен.

Как Петруха повелел, так тому и быть.

Подержал над головой шарф зеленый — «Терек».

Слышь, Рамзан, ему — поверь — он до фонаря.

Я Жерару Депардье, --, ни хера не верю!

Зря его ты приголубил, ну ей богу, зря!

Ты б Давыдова Дениса поискал в потёмках

Он был этим не чета — воин и поэт!

Дрался и не лебезил… (к чёрту киносъемки!)

Потому его и помнят пару сотен лет!

Я заканчиваю стих, надо приземляться.

Отключаюсь, жить хочу. Внуки дома ждут.

Эх, газеты… Депардье, --. Я до дома, братцы.

Мой кумир Багратион! Отстоим редут!

27 февраля 2013 г. Утро. Аэропорт Домодедово

Комментарий Александра Минкина

Московский Комсомолец № 26175 от 28 февраля 2013 г.

3 декабря, 19.00, Театр оперы и балета, народный артист России Александр Розенбаум. Он не любит эпиграммы потому, что они редко бывают добрыми. Поэтому сам написал эпиграмму на себя:

Дитя подвалов и чердачных лестниц,

Родился я на проходном дворе.

И коль еврей поёт казачьи песни,

То, значит, раки скоро свистнут на горе.

«Сколько людей — столько и мнений» — эта фраза невольно вспоминалась мне при подготовке материала о популярном авторе-исполнителе. Потому что он нравится кому-то безоговорочно, кому-то с оговорками, а кому то, есть и такие, он не нравится вообще. Но те, другие и третьи знают многие его песни и легко узнают характерный, хрипловатый голос даже по короткому фрагменту. Что это, если не народное признание?

Некоторые его песенные циклы считаются блатными, но они написаны русским языком, значит, это песни русской земли, поэтому их приняли и помнят русские души, от Питера до Владивостока, поэтому так много зрителей приходит на его концерты и так много раскупается дисков и кассет, чтобы ещё лучше понять. Не случайно его книга стихов «Белая птица удачи» (1997 г.) стала библиографической редкостью. Слово Розенбаума, поэта и гражданина, стало весомым, где бы оно ни звучало: в песни, в общении с залом, в книге, в интервью.

— Александр Яковлевич, вы являетесь звездой, кумиром для многих, а есть ли у вас кумир?

— Есть люди, чьё творчество я глубоко чту, уважаю, люблю. Это мама, Пушкин, Стравинский, Гарсия Лорка, Карпов… А кумиром для меня был мой тренер, когда я мальчиком занимался боксом.

У меня есть понятие «звёздные звёзды». Я не могу поставить знак равенства между Высоцким и Титомиром, звездой Пастернаком и Апиной. Мои звёзды себя в этой жизни не щадили.

Тот же Боб Джон, с которым меня сравнивают в Америке. Мне кажется, это правильное сравнение. Мы долго обсуждали данный вопрос, просчитывали. Я не Стив Уандер, совершенно точно, хотя люблю и могу петь его песни. Я не Элтон Джон, которого боготворю и пою его песни. В любом случае, я и не Вуди Гатри, который является американским исполнителем.

— Излишнее внимание, популярность не утомляет?

— Не может популярность утомлять артиста! Разве что в быту, когда спокойно не посидишь в ресторане. Не верьте тому артисту, который скажет, что ему не нужна популярность, он психически больной. Чем больше тебе уделяют внимания, тем больше ты должен отдавать взамен. К популярности нужно относиться нормально и в то же время не надо воспринимать её как должное. Мне, как творческому человеку, хочется оставить свой след в истории, музыке, как архитектору в зданиях.

— Что для вас предпочтительнее: стадион или небольшой зал?

— Мне нравится и то и другое. Стадион — это площадь, я владею площадью. Зал — это камерный концерт, я и здесь чувствую себя уютно. Мне совершенно без разницы, где петь. Есть песни, которые не позволишь себе петь на стадионе, потому что нужно видеть глаза слушателей. На любой площадке я пою вживую, и не важно, сколько зрителей в зале.

— Вы с удовольствием учились в музыкальной школе, училище?

— Школу я закончил из-под палки. Мама хотела, чтобы я играл на скрипке. В 14 лет начал играть песни «Битлз», тогда и увлёкся музыкой по-настоящему. Я благодарен маме за то, что она заставляла меня учиться. Это дало возможность пойти в училище, на фортепиано. Я научился мыслить профессионально, я стал музыкантом, а не просто гитарастом (так и сказано — авт.).

Маленькой сенсацией для поклонников творчества Александра Розенбаума стал его очередной, казалось бы, традиционный концерт в БКЗ.

Впервые Александр Яковлевич приехал к нам не только со своим постоянным клавишником Александром Алексеевым, а с целым ансамблем, имя которому «Братья Жемчужные». С этим ансамблем связана целая эпоха музыки, называемой сейчас «русский шансон». В 70-80-е годы, что скрывать, блатные песни не очень явно, но слушала на магнитофонах вся страна. «Братья Жемчужные» записывали альбомы с Аркадием Северным (настоящая фамилия Звездин) и многими другими корифеями жанра, но самих «Братьев» никто никогда не видел,- ансамбль был на нелегальном положении. Только в 90-е годы их имена появились на альбомах Розенбаума.

В 1982 году, в Ленинграде, Розенбаум записывает с ансамблем материал на пару своих первых альбомов, где «Нинка, как картинка», и благородный Сэмен. Через магнитоиздат, альбомы разлетелись по огромной тогда стране и хоть раз эти песни не слышал разве, что Ленин, и то потому, что он статуя.

Никаких братьев нет, а есть ансамбль под управлением Николая Резанова,- «Жемчужный» его псевдоним. Не сцене Розенбаум назвал его «дедушкой русского шансона», а скрипача представил так: «Алеша Дулькевич — настоящий цыган, без подстав». Клавишные Виктор Смирнов, бас- гитара Анатолий Никифоров. Фамилию барабанщика разобрать не удалось, но это не Игорь Егоров, по кличке Батон, который «стучал» на тех альбомах Розенбаума,- молодая кровь. Хотя кто там молодой, все «Братья» давно седые и постарше певца, но как «зажигают»!

Так как на концерте Розенбаума нет случайных людей, восторгу публики не было предела, о таком сентиментальном путешествии можно было только мечтать. Представьте себе такой концерт в Красноярске 20 лет назад.

«Гоп — стоп» певец исполнил, как и многие из своих «одесских» песен, в тех самых, до боли знакомых, аранжировках. Кто-то из зала крикнул: «Мурку» сделай».- А я слов не знаю,- тотчас отшутился певец и исполнил «Ау», после которой получил в подарок от девушки забавную мягкую игрушку.

Три часа не щадя голоса пел народный артист России Розенбаум, а публика все не отпускала. На бис звучит «Учили меня отец мой и мать — любить, так любит, лечить, так лечить…" Публика аплодирует стоя, но все же надо прощаться.

— Досвидания, говорю я вам, в который раз. Деревья выросли до облаков, но зато гораздо больше стало нас, друзей из разных городов! Мира вам, красноярцы, и здоровья! Не устану вам жалать, как доктор и гражданин.

На концерте побывало немало известных красноярских политиков, предпринимателей, чиновников. Вместе с супругой посетил концерт Анатолий Быков. Лично автором замечен не был, но сказывают, нашел время послушать Розенбаума и губернатор края. И правильно, пропустить такой настольгический концерт просто грех. После выступления, которое закончилось в 22.30, около десятка ярых поклонников, купивших за 1200 рублей юбилейный фотоальбом певца, были допущены к нему за автографом.

В день концерта «Неужели это было», 13 ноября, Розенбауму исполнилось ровно 51 год и два месяца. В тур вся команда отправилась 28 октября. К нам приехали на автобусе из Новосибирска, отработав, ночью вылетели в Иркутск. В таком темпе весь тур. Можете представить себе нагрузку музыкантов, не молодых уже? Но халтуры и «фанеры» Розенбаум себе не позволяет.